— С нами все будет в порядке, — отвечаю я, небрежно пожимая плечами.

— Ты уверен? Потому что...

— У меня есть рычаги воздействия, — перебиваю я.

Услышав эти слова, все удивленно поднимают брови, глядя на меня. Илай, сидящий рядом со мной, одобрительно ухмыляется, в то время как Джейс подозрительно прищуривает глаза.

— Какого рода рычаги воздействия? — Спрашивает Рико.

— Такие, которые заставят их отступить, если я использую их против них.

Я намеренно расплывчато отвечаю, чтобы они не узнали, что это видео с Михаилом, снятое несколько недель назад. Потому что если Джейс узнает, что я фактически уже использую свой единственный рычаг воздействия, чтобы защитить его, он станет невыносимым. Будет лучше, если он не узнает о моей сделке с Петровыми, которую я провернул лишь для того, чтобы защитить его и Рико.

Джонатан, сидящий во главе стола, посмеивается.

— Это мой мальчик.

Поворачиваясь, я улыбаюсь ему и киваю.

Но ничего не чувствую.

По логике вещей, я знаю, что должен любить своих родителей. Все, у кого родители, по всем параметрам, такие же достойные, как мои, должны любить своих маму и папу. Но я их не люблю.

Хотя я их и не ненавижу. И, конечно, я бы защитил их, если бы кто-то попытался причинить им боль или убить. В конце концов, они — моя кровь.

Но я просто ничего к ним не чувствую.

Когда я был младше, я думал, что это потому, что я не способен ни о ком заботиться. Но я быстро понял, что это не так.

Это правда, что я не люблю своих родителей, и мне совершенно наплевать на остальных людей.

Единственные люди, которых я люблю, — это мои братья.

И сама мысль о том, как сильно я их люблю, приводит меня в ужас.

Я бы умер за них.

Я бы уничтожил целые города, чтобы защитить их.

Я готов пройти через реки крови и даже сжечь этот мир дотла, если это будет означать, что они в безопасности.

Уже само по себе это чувство, которое я испытываю к Илаю, Рико и Джейсу, пугает меня.

А теперь я начал испытывать подобные чувства и к Алине. Я разозлился из-за того, что ее одноклассницы подшутили над ней и украли ее одежду. И я отдал ей свою футболку, потому что мне была невыносима мысль о том, что она будет ходить голой по кампусу на виду у всех.

Это абсурд.

Мне плевать на Алину.

Забота о моих братьях — это все, что я могу вынести в эмоциональном плане. Потому что, повторяю... Я. Не. Испытываю. Никаких. Эмоций.

Поэтому тот факт, что Алине каким-то образом удалось вырвать проблески эмоций из моего холодного, несуществующего сердца, охренеть как пугает меня.

И это делает ее самым опасным человеком, которого я когда-либо встречал.

Алина

— Прошло уже четыре дня, — говорит Максим и ударяет кулаком по кухонному столу. — Говорю тебе, он не вернется.

— Я все еще думаю, что это уловка, — бормочет Антон.

— Как это может быть уловкой? Сам Федерико Морелли все подтвердил. Рико ушел из Блэкуотера.

Константин улыбается своему близнецу и добавляет:

— А это значит, что теперь их только двое.

Михаил, сидящий во главе стола, медленно кивает, а в его глазах мелькают планы.

— А нас четверо.

Пятеро, думаю я. Но не говорю этого.

Вместо этого я встаю из-за стола и начинаю собирать наши пустые тарелки. Они звенят, когда я складываю их в стопку, а затем кладу все наши столовые приборы в центр самой верхней тарелки.

Когда солнце заходит за горизонт, небо за окном окрашивается в яркие красные и фиолетовые полосы. Оно придает нашим бледным кухонным стенам тот же оттенок, оживляя белую комнату. Я смотрю на темнеющее небо и начинаю мыть тарелки.

Прошло четыре дня с тех пор, как Рико неожиданно бросил академию. Кейден, как обычно, мучил меня, словно ничего не изменилось, но мои братья и кузены были в шоке из-за этого. Сначала они думали, что это какая-то уловка. Но, как сказал Максим, сам патриарх Федерико Морелли сообщил, что Рико является наследником империи Морелли, так что это, должно быть, правда. И мы все видели, как на днях его вещи упаковывали и вывозили из дома Хантеров.

Максим взволнованно барабанит руками по краю стола, умоляюще глядя на Михаила.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, давай нападем на них.

Мое сердце подпрыгивает в груди, и я, оторвавшись от загрузки тарелок в посудомоечную машину, смотрю на Михаила. Он постукивает пальцами по столешнице, и на его лице появляется задумчивое выражение.

— Давай же, это прекрасная возможность как отомстить, так и одержать верх, — подначивает Максим.

— Он прав, — добавляет Константин, кивая. — Мы должны отомстить за то, что этот мудак сделал с Антоном на прошлой неделе.

Синяки на щеке Антона уже сошли, но он все еще выглядит смущенным, когда кто-то упоминает о неожиданном визите Кейдена в наш дом. Как будто ему стыдно, что он позволил Кейдену напасть на него в собственном доме.

В голубых глазах Михаила тут же мелькает злость.

— Да, должны.

— К тому же, нам все еще нужно раздобыть то видео с тобой, которое у него есть, — продолжает Максим. — Если мы вчетвером нападем на них сейчас, то точно победим. — На его губах появляется злобная улыбка. — И тогда мы сможем заставить их ползать на карачках.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я закрываю посудомоечную машину и возвращаюсь к столу, чтобы забрать пустые кастрюли.

— Да. — Михаил продолжает барабанить пальцами по светлой столешнице, а на его лице расплывается улыбка, когда он кивает Максиму. — Помнишь, как разозлился Кейден, когда ты чуть не сломал руку Джейсу? Если мы загоним Джейса в угол, то сможем заставить Кейдена удалить видео... и у нас появятся собственные рычаги воздействия.

Близнецы взволнованно кивают, отвечая в унисон:

— Именно.

Антон, сидящий справа от Михаила, склоняет голову набок, а затем тоже кивает, как бы соглашаясь с этим.

Беспокойство скручивает мою грудь. Остановившись возле своего стула, я прекращаю попытки навести порядок на столе и встречаюсь взглядом с Михаилом.

— Я думаю, это плохая идея, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

— Как это может быть плохой идеей? — Выпаливает Константин, прежде чем Михаил успевает что-либо сказать. — У нас численное превосходство в два раза.

— Он прав, Алина, — говорит Михаил. — Если сейчас мы неожиданно нападем, то победим. А потом мы используем Джейса и Кейдена друг против друга и заставим их ползать и лизать наши гребаные ботинки. И как только я смогу записать на видео, как они оба пресмыкаются у наших ног, война будет выиграна.

— Мне кажется, вы их недооцениваете.

Все четверо хихикают и насмешливо фыркают.

— О, пожалуйста, — говорит Максим. — Они ни за что не смогут победить нас четверых, особенно, если мы нападем внезапно.

— Я не это имела в виду, — отвечаю я. Вцепившись пальцами в спинку стула, я крепко сжимаю светлое дерево, пытаясь подавить раздражение, которое охватывает меня из-за того, что они просто отмахиваются от меня. — Мне кажется, вы недооцениваете, какие они мстительные психи. Даже если вы победите и заставите их ползать, пресмыкаться и все такое, они придут отомстить.

— Именно поэтому мы и снимем их на видео, — говорит Михаил, бросая на меня терпеливый взгляд, от которого я чувствую себя глупой девочкой, которая не понимает, о чем говорит.

Я крепче сжимаю спинку стула.

— Будет видео или нет, они отомстят. И когда они это сделают, вы пострадаете. Серьезно пострадаете.

Выражение лица Михаила смягчается, и он одаривает меня улыбкой, от которой мне хочется швырнуть стул через всю комнату.

— Послушай, я знаю, что ты волнуешься, — говорит он так, будто и правда считает меня какой-то никчемной. — Но мы знаем, что делаем.

— Да неужели? — Огрызаюсь я.

На его лице мелькает тень разочарования, и он делает глубокий вдох, а затем смотрит на меня твердым взглядом.