— Ты пытаешься заключить весьма непростую сделку. — Я наклоняю голову, пристально наблюдая за ней. — Но ты забываешь одну вещь.

— О?

— Если ты опубликуешь это, — я постукиваю пальцем по самому верхнему листу бумаги, лежащему передо мной, после чего указываю на стопку документов перед ней, — я опубликую это.

Учитывая, как она была шокирована, когда поняла, что у меня был точно такой же план, как и у нее, и я тоже установил жучки в ее доме, не думаю, что ей удалось предвидеть такое развитие событий. А это значит, что, несмотря на невероятно впечатляющую игру, она все равно не сможет победить.

Я наблюдаю за ее лицом, ожидая, когда осознание этого нахлынет на нее.

И снова она реагирует не так, как я ожидал.

Вместо того чтобы осознать, что ее угроза нейтрализована моей, она ухмыляется, как будто понимает что-то, чего не понимаю я.

В ее серых глазах нет ни страха. Ни колебаний. Только холодный расчет.

От этого меня охватывает одновременно страх и безумное возбуждение.

— Да, — наконец говорит она. Затем ее лицо превращается в идеальную маску невинной маленькой девочки. — Но я всего лишь слабая, наивная маленькая девочка, которой воспользовались.

Я моргаю от неожиданности, когда выражение ее лица мгновенно меняется и она одаривает меня улыбкой, полной угрозы и вызова.

— Да, моя семья разозлится. Но это пройдет. — Ее глаза блестят, когда она смотрит на меня. — Но как ты думаешь, что сделает с тобой король мафии Федерико Морелли, когда узнает, что ты поставил под угрозу безопасность его семьи?

Какое-то время я просто смотрю на нее, пока шок, неверие и крайнее восхищение бушуют во мне, как ураган. Потому что она права. Если я опубликую свою информацию, ее семья будет в ярости. Но, как она и сказала, ее, вероятно, ждет лишь суровая лекция от разочарованного отца и несколько месяцев угрюмого молчания.

Но если она когда-нибудь обнародует свою информацию, если мистер Морелли узнает, что Алина получила ее от меня, неважно, по собственной воле или нет, я буду уничтожен. Полностью и бесповоротно. После того, что случилось с родителями Рико, мистер Морелли ставит безопасность своей семьи на первое место. Он никогда больше не станет доверять мне, если узнает, что гребаная семейка Петровых получила некоторые из его секретов благодаря мне, и моя карьера закончится, не успев начаться. Блять, это может даже повлиять на будущее Джейса, поскольку его голос, несомненно, тоже есть на этих аудиозаписях.

Сидя за кухонным столом, я смотрю на эту безжалостную маленькую русскую женщину.

Мое сердце колотится в груди, как боевой барабан.

Я ощущаю невероятную ясность, которая, словно молния, пронзает бурю эмоций в моей груди. Она заполняет всю мою душу, пока все эти противоречивые эмоции не исчезают, оставляя лишь одно осознание. Я сижу и смотрю на Алину.

Она умна. Безжалостна. Холодная, расчетливая интриганка. Прямо как я.

И ей удалось перехитрить меня.

Алине Петровой удалось перехитрить меня.

Я, блять, женюсь на этой девушке.

Алина

Я не ожидала увидеть на его лице такое выражение. Я надеялась увидеть страх. Надеялась, что наконец-то увижу, как великий Кейден Хантер смотрит на меня со страхом в глазах. И я ожидала увидеть ярость. Я ожидала, что в его глазах вспыхнет гнев, когда он будет смотреть на меня с возмущением от того, что кто-то вроде меня осмелился шантажировать его.

Чего я совсем не ожидала и даже не могла предположить, так это того, что он будет смотреть на меня с нескрываемым восхищением.

Мое сердце замирает, а затем начинает биться неровно, словно испуганная птица, которая мечется в клетке, пока я смотрю на Кейдена через стол.

Он смотрит на меня так, будто действительно видит меня. Словно он видит во мне равную, когда смотрит на меня. Видит равную себе. Грозного противника, который произвел на него впечатление.

За всю мою жизнь никто и никогда так на меня не смотрел.

Умная мысль, которую я собиралась сказать, вылетает у меня из головы, потому что меня поражает внезапное осознание. Оно настолько ясно, что я почти слышу, как оно звенит в моей голове, словно маленькие колокольчики.

Если бы я вышла замуж за Кейдена, он бы никогда не относился ко мне так, как все остальные. Он бы никогда не относился ко мне как к фарфоровой статуэтке, предназначенной лишь для украшения полки. Он бы не пытался оградить меня от этого жестокого, пропитанного кровью мира. Вместо этого он попросил бы меня строить заговоры и планы вместе с ним.

Дерево скрежещет о дерево, когда Кейден медленно отодвигает свой стул от стола и встает.

Я быстро встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, и тоже поднимаюсь на ноги.

В обычно холодных глазах Кейдена горят восхищение и голод, когда он медленными расчетливыми шагами огибает стол. Я же останавливаясь перед ним во главе стола. Его мускулистое и высокое тело разворачивается, а я вслед за ним. В результате мои бедра упираются в край стола, а Кейден оказывается передо мной. Поскольку я едва достаю ему до ключиц, мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, когда он стоит так близко.

Его невероятный аромат окутывает меня, когда он наклоняется вперед.

А я от этого слегка наклоняюсь назад.

Кейден упирается ладонями в гладкую деревянную столешницу по обе стороны от меня, словно заключая меня в клетку. В его глазах пляшут огоньки, а на губах появляется улыбка, когда он смотрит мне в глаза.

Мое сердце бешено колотится в груди.

— У тебя хватает наглости угрожать мужчине в его собственном доме, — говорит он.

Я ухмыляюсь ему.

— Если хочешь, мы всегда можем выйти на улицу, чтобы я могла угрожать тебе и на лужайке.

Тихий смешок вырывается из его груди.

Он выпрямляется, позволяя мне сделать то же самое. Но не сводит с меня своих сверкающих глаз, пока достает нож из набедренной кобуры.

Мой пульс учащается, а по спине пробегает дрожь, когда Кейден нежно проводит лезвием по моим ключицам. Я вцепляюсь пальцами в край стола, пытаясь подавить дрожь удовольствия, когда холодный металл скользит по моей разгоряченной коже. Мой клитор начинает пульсировать, когда Кейден медленно и интимно проводит ножом по моему горлу, словно лаская его. Затем он приставляет лезвие к моему подбородку.

— Впечатляет, — говорит Кейден, его глубокий голос звучит почти как мурлыканье. — Очень впечатляет. Но ты забыла одну вещь.

Я выгибаю бровь, глядя на него.

— О?

Он приподнимает мой подбородок плоской стороной лезвия, заставляя обнажить горло. Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня.

— Если я убью тебя прямо здесь, ты не сможешь обнародовать эти документы.

— Ошибаешься. — Я усмехаюсь и бросаю на него понимающий взгляд. — Видишь ли, я решила взять пример с тебя. Если я не выйду из этого дома, эти документы будут автоматически отправлены всей моей семье, а также секретарю Федерико Морелли.

Он пристально смотрит на меня.

— Если ты обнародуешь свои, я обнародую свои.

— А если ты обнародуешь свои, я обнародую свои.

— Взаимно гарантированное уничтожение.

— Да.

В его глазах бурлят эмоции, когда он снова смотрит на меня. Уважение. Восхищение. Желание. И отчаянная нужда.

Затем он улыбается.

И мое сердце замирает.

— Ты хитрая, расчетливая маленькая злодейка, — говорит он, и на его губах все еще играет порочная улыбка, полная одобрения.

Я ухмыляюсь ему в ответ.

— Ты безжалостный, коварный психопат.

В его глазах пляшут искорки.

Я хватаю его за воротник футболки и притягиваю его губы к своим.

Все еще держа нож у моего горла, он скользит другой рукой по моей челюсти и зарывается в волосы, целуя меня так, словно ждал этого всю свою жизнь. Этого момента. Меня.

Обхватив пальцами его запястье, я отвожу его руку с ножом назад, пока лезвие не оказывается напротив его собственного горла. В его глазах загорается вызов. Я отвечаю ему тем же.