— Что это? — Спрашивает она, продолжая дерзко смотреть мне в глаза.

— Это секреты твоей семьи, которыми ты поделилась со мной.

Немного отстранившись, она хмуро смотрит на меня.

— Какие секреты?

— Деловые секреты. Финансовые секреты. — Я выдерживаю ее взгляд, и злобная ухмылка изгибает мои губы, когда я заканчиваю: — Личные секреты.

Наконец она разрывает зрительный контакт и опускает взгляд на лежащие перед ней документы. Бумага шуршит, когда она берет первый из них и быстро просматривает написанный там текст.

Ее глаза расширяются.

Взяв следующий документ, она просматривает и его.

Я наблюдаю, как шок и замешательство отражаются на ее лице, пока она читает их все.

С самодовольной улыбкой на лице я поднимаю свой стакан с виски и делаю глоток, ожидая, пока Алина закончит.

За окном ночь темная, но отнюдь не безмолвная. Даже сквозь закрытые окна доносится громкая музыка с вечеринки у Лефевра. Я нетерпеливо постукиваю пальцами по гладкой деревянной столешнице, снова ставя стакан.

Наконец, Алина отрывает взгляд от бумаг и смотрит на меня, ее глаза все еще широко раскрыты от удивления и растерянности.

— Откуда у тебя эта информация?

Я установил жучок на вашей кухне и уже несколько месяцев слушаю, как твои идиоты братья и кузены выбалтывают ваши семейные секреты. Но я не собираюсь рассказывать ей об этом. Поэтому вместо этого я небрежно пожимаю плечами.

— Неважно. — Мой взгляд заостряется, когда я слегка наклоняюсь вперед, безжалостно глядя на нее. — Важно то, что я собираюсь рассказать твоей семье, что ты дала мне эту информацию. Что ты предала их и сдала мне.

Это погубит ее. Ее семья поверит, что она либо предоставила мне всю эту информацию в качестве разменной монеты, чтобы я перестал ее мучить, либо что она рассказала мне все добровольно, потому что мне удалось ее соблазнить. В любом случае, они будут считать, что она сломлена и представляет опасность для семьи. Они возненавидят ее. А осознание того, что именно я, Хантер, заставил их сестру и дочь предать их, разрушит семью Петровых к чертовой матери.

Алина моргает, выглядя совершенно ошеломленной.

Во мне пульсирует предвкушение.

Я жду, когда страх зальет ее черты.

Но его нет. Я прищуриваюсь. Странно.

Вместо этого она несколько раз встряхивает головой, словно пытаясь прояснить мысли. Затем тянется к своей сумочке. Звук расстегиваемой молнии прорезает мертвую тишину в комнате. Вслед за ним раздается шелест бумаги.

Какого черта она делает?

Сидя за столом напротив нее, я склоняю голову набок и внимательно изучаю ее, пытаясь понять, почему, блять, это разговор идет совсем не так, как я планировал. Сейчас она должна стоять на коленях рядом с моим стулом и умолять меня не делать этого. Но вместо этого она достает что-то из своей сумочки.

Что именно она мне предложит? Деньги? Неужели она думает, что сможет откупиться от меня? Лучше бы ей не предлагать мне подобное дерьмо. Мало того, что я и так достаточно богат, и деньги для меня не имеют для меня никакого значения, она также должна понимать, что мне не нужны ее деньги. Мне нужна власть. Мне нужны ее страх, ее унижение, ее покорность, ее жизнь в моих гребаных руках, чтобы я мог делать с ними все, что захочу.

— Раз уж мы сейчас обмениваемся информацией... — начинает она, снова выпрямляясь.

Я смотрю, как она кладет на стол перед собой два сложенных листа бумаги. Развернув их, она проводит по ним руками, разглаживая складки. Я хмурюсь. Что она делает?

Схватив оба документа, она взмахивает запястьем и небрежно бросает их мне. Они ударяются о гладкую поверхность стола и, проехав несколько дюймов, останавливаются прямо перед моими руками. Я опускаю взгляд на них, после чего снова смотрю на нее, вопросительно приподнимая бровь.

На ее губах появляется поистине злодейская улыбка, от которой у меня замирает сердце.

— Это, — начинает она, не сводя с меня взгляда, — запись всех секретов о семье Морелли, которые ты мне рассказал. Деловые секреты. Финансовые секреты. — В ее глазах светится вызов. — Личные секреты.

Несколько секунд я не могу понять, о чем она вообще говорит.

Опустив взгляд, я смотрю на самый верхний лист бумаги.

Полнейшее недоверие пронзает мой череп, когда я читаю предложение за предложением, полное информации о семье Морелли и наших с ними отношениях. Некоторые детали более опасны, чем другие, но обо всех них Алина Петрова точно не должна знать.

Более того, никто за пределами этого дома не должен знать об этом.

Мое сердце бешено колотится, а в голове раздается слабый звон.

Моргнув, я пытаюсь взять себя в руки и снова перевожу взгляд на нее.

— Интересная коллекция информации, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, и, окинув взглядом ее тело, вновь смотрю ей в глаза. — И как тебе удалось ее достать?

На ее губах появляется понимающая улыбка.

— Полагаю, так же, как и тебе удалось достать информацию о моей семье.

Я лишь поднимаю брови в немом вопросе.

Она небрежно пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

— Я установила жучки в твоем доме.

Меня охватывает шок и тревога. И мне требуется весь мой немалый самоконтроль, чтобы не показать этого на своем лице. Она установила жучки в нашем доме? Когда? Как?

— Точнее в твоей спальне, — продолжает она с бесстрастным выражением лица.

Внутри меня все сжимается и пульсирует от паники. Она установила жучки в моей спальне? В моей спальне. Тогда это означает, что вся информация, которая есть в этих бумагах, получена непосредственно от меня. Из моих разговоров с Джейсом в моей комнате или в коридоре снаружи, в зависимости от того, где она установила жучок. И из моих телефонных разговоров с отцом, Илаем и Рико. Блять. Вину за это даже нельзя возложить на нас с Джейсом. Это исключительно моя ошибка.

Я все еще не могу поверить в это: она смогла установить жучок так, что я его не заметил, и у нас оказалась одна и та же идея — использовать украденную информацию для шантажа. Но я не могу допустить, чтобы Алина увидела, насколько сильно ей удалось ошеломить и напугать меня этим ходом, поэтому я как можно бесстрастнее откидываюсь на спинку стула и поднимаю свой стакан.

— В моей спальне, да? — Я одариваю ее насмешливой улыбкой и подношу стакан к губам. — Ну и, услышала еще что-нибудь интересное, пока подслушивала?

— Вообще-то да. Учитывая твой статус бога в кампусе, я как бы ожидала услышать, что ты трахаешь толпы великолепных женщин.

Ухмыльнувшись, я ничего не говорю, а лишь играю бровями, после чего делаю глоток виски.

— Так что представь мое удивление, когда все, что я услышала, — это то, как ты дрочишь и стонешь мое имя.

Я давлюсь своим напитком.

Кашляя, я пытаюсь избавиться от виски в горле, в то время как тревога пронзает меня насквозь. Дерьмо. Это ведь вранье, правда? Я стонал ее имя? Вслух? Блять. Не знаю. Я, конечно, дрочил, представляя ее в своей голове. Но я не стонал ее имя вслух. Ведь так?

Снова поставив стакан на стол, я пытаюсь собраться с мыслями, в то время как Алина ухмыляется мне. Я снова откашливаюсь, пытаясь сглотнуть последние капли виски. Блять, это прозвучало совсем не так уверенно, как мне хотелось бы.

— Мило, — сухо комментирую я.

Она откидывает волосы за плечо и одаривает меня расчетливой улыбкой, в которой сквозит фальшивая сладость.

— Я знаю.

— Осторожнее, маленькая лань. — Я прищуриваюсь, бросая на нее угрожающий взгляд. — Ты уверена, что все продумала как следует?

— Конечно, уверена. Я бы никогда не пошла на такую встречу неподготовленной. В конце концов, нельзя шантажировать кого-то, не имея реальных рычагов воздействия. А вот то, что сейчас лежит перед тобой, является доказательством того, что ты продал мне семью Морелли.

— Шантаж, да?

— Да. Поэтому я предлагаю тебе сделку. В обмен на то, что я не рассекречу эту информацию, я хочу получить две вещи. Во-первых, ты удалишь то видео с Михаилом. Со всех устройств, а также сотрешь все резервные копии из облачных хранилищ. И во-вторых, после этого ты оставишь моих братьев и кузенов в покое. Не будешь издеваться над ними. Не будешь мучать их. А также не будешь мешать их учебе.