Кейден остается на месте еще несколько секунд, его член глубоко погружен в меня. Его грудь вздымается, и он выглядит совершенно ошеломленным, когда смотрит на меня со слегка приоткрытым ртом.

Совершенно завороженная этим зрелищем, я протягиваю руку и провожу пальцами по его подбородку.

По его могучему телу пробегает дрожь.

Это, кажется, разрушает чары.

Он вытаскивает свой член и откатывается в сторону.

Матрас подо мной подпрыгивает, когда он опускается рядом со мной.

Мое сердце все еще бешено колотится о ребра.

Склонив голову набок, я прижимаюсь щекой к мягкой подушке и наблюдаю за Кейденом. Он лежит на спине, глядя на темный деревянный потолок, а его грудь поднимается и опускается от глубоких вдохов.

Во мне вспыхивает совершенно нелепый импульс. Но я не могу себя остановить. Поэтому я переворачиваюсь на бок, прижимаюсь к нему, а затем кладу руку ему на грудь и закидываю свою ногу на его.

Его голова поворачивается ко мне, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными удивления. Я просто придвигаюсь ближе, крепко обнимаю его и вдыхаю его пьянящий аромат.

Еще несколько секунд Кейден просто продолжает смотреть на меня как на сумасшедшую.

Затем он тихо вздыхает, обнимает меня, притягивая ближе, и кладет подбородок мне на макушку. После чего он делает глубокий вдох.

Я улыбаюсь, прижимаясь к его коже.

Он сказал, что собирается погубить меня.

Но, возможно, я тоже его погубила.

Кейден

Она, блять, погубила меня. Я смотрю на стройную женщину, прижавшуюся к моему телу. Я обнимаю Алину. Мне кажется, я никогда не обнимал ничего и никого в своей жизни. И все же я обнимаю ее.

Мой логический ум подсказывает мне, что я должен вышвырнуть ее из своей постели. И не только это. Я должен вышвырнуть ее из своей комнаты, сказать что-нибудь жестокое, а затем унизить ее, заставив вернуться домой голой.

Но по какой-то причине я не могу.

Потому что, когда ее теплое тело вот так прижимается к моему, и она держится за меня, словно я — единственное, что удерживает ее на плаву, все, чего я хочу, — это чтобы она осталась здесь навсегда.

— Почему ты никогда не смотрел на меня так, будто меня можно сломать? — Внезапно спрашивает она, ее голос звучит едва громче шепота.

Я подумываю солгать. Или просто не отвечать. Однако в ее тихом и мягком голосе слышится какая-то уязвимость. От этого у меня болезненно сжимается сердце.

— Потому что я ненавижу, когда люди на меня так смотрят, — отвечаю я вместо этого.

Она поднимает голову, и я сразу же начинаю скучать по ощущению ее теплой щеки, прижатой к моей груди. Она в замешательстве поднимает брови и смотрит на меня большими серыми глазами.

— Зачем кому-то это делать? Я имею в виду, ты только посмотри на себя.

Словно в подтверждение своих слов, она проводит рукой от моих ключиц, по груди и прессу и спускается к талии.

И я, черт возьми, чуть не теряю сознание от ощущения ее руки, вот так ласкающей мое тело.

— Ты... — Она смотрит на меня, на ее великолепном лице все еще читается замешательство. — Идеален.

Мое сердце бешено колотится за ребрами.

Она снова скользит рукой по моему животу, и мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать стон. Только когда ее рука снова оказывается у меня на груди, я осмеливаюсь снова вздохнуть.

— Кто, глядя на тебя, может подумать, что тебя можно сломать? — Говорит она. Это больше похоже на риторический вопрос, но я все равно отвечаю.

— Мои родители.

Она моргает, глядя на меня, вероятно, удивленная как моим ответом, так и тем фактом, что я вообще ответил. Затем на ее лице появляется задумчивое выражение, и она слегка наклоняет голову.

— Почему?

— Потому что они, похоже, считают, что одно неверное слово — и я стану серийным убийцей. — Глядя на темный деревянный потолок, я глубоко вздыхаю и провожу рукой по ее ребрам, пока не достигаю бедра. — Что мой разум может разрушиться вдребезги, как хрупкий осколок стекла, от одного неправильно сказанного слова. Но это не так. Я не такой. Поэтому я знаю, что и ты не такая.

Она замолкает. А я не решаюсь опустить взгляд, чтобы посмотреть на нее, поэтому просто продолжаю смотреть на потолок, рисуя большим пальцем маленькие круги на ее бедре. Мое сердце бешено колотится в груди. Я даже не знаю, что хочу от нее услышать. Мне не нужна ее жалость. И я не хочу, чтобы она пыталась убедить меня в том, что я нормальный. Потому что это не так. Я такой, какой есть.

Так и какой же ответ я надеюсь услышать?

— Но разве серийный убийца и наемный убийца — это, по сути, не одно и то же?

Удивленный смешок вырывается из моей груди. Оторвав взгляд от потолка, я наклоняю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она наблюдает за мной, приподняв брови.

Я улыбаюсь.

Это было лучшее, что она могла сказать.

Продолжая поглаживать ее бедро, я тихонько хихикаю.

— Да, это точно.

Она теснее прижимается ко мне, ее рука лежит у меня на сердце.

Несколько секунд тишину нарушают только завывания ветра в темной ночи за окном. Клянусь, я чувствую, как бьется сердце Алины рядом с моим телом. А может, это мое собственное сердце.

— Это правда? — Спрашиваю я.

— Что правда?

— Что твоя семья совершенно не ценит тебя? — Мои брови сходятся на переносице. — Что они считают, что единственный способ, которым ты можешь внести свой вклад в семью, — это выйти замуж за какого-нибудь богатого придурка, который обеспечит им союз?

В ее глазах мелькают боль и грусть. И я тут же жалею, что задал этот вопрос. Но она все равно отвечает.

— Да. — Она испускает легкий вздох, от которого ее теплое дыхание танцует на моей коже. — Но ты же знаешь, каково это. У легендарных семей наемных убийц, таких как твоя и моя, всегда есть определенные... ожидания. Определенное наследие, которое необходимо поддерживать.

Мои мысли на мгновение возвращаются к Джейсу, но я ничего не говорю. Я еще даже не говорил с ним об этом.

Поэтому я лишь отвечаю:

— Да, наверное, ты права.

— Так что я не виню их за то, что они так думают.

— Я виню. — Я перестаю рисовать круги на ее коже и вместо этого крепче сжимаю ее бедро, словно пытаясь защитить. — Потому что они неправы.

В ее глазах вспыхивает огонек, и она открывает рот, словно собираясь ответить. Но затем на ее лице появляется неуверенность, и она просто снова закрывает его.

Прочистив горло, она убирает руку с моей груди и начинает отстраняться.

Утрата ее теплого тела, прижатого к моему, подобна удару в живот.

— Мне пора, — говорит она, осторожно выбираясь из постели. — Мне нужно попасть домой, пока мои братья не отправили поисковую группу.

Пусть отправляют, — почти рычу я. Но я знаю, что она права. Сегодня мы и так уже перешли гигантскую черту, так что будет лучше, если она уйдет, пока мы не зашли еще дальше.

Она быстро собирает свою одежду и начинает одеваться. Я натягиваю свежее нижнее белье и свободные штаны, которые надеваю перед сном. Сомневаюсь, что после этого я смогу долго спать, но попытаться можно.

Одевшись, она подходит к двери, где я поставил ее туфли на высоком каблуке. Но не надевает их. Она просто наклоняется и берет их в руки. Затем она моргает, как будто только что о чем-то вспомнила.

Ее взгляд скользит по моей комнате, пока она не находит свою сумочку, которая ждет ее на моем комоде. Все еще держа туфли в одной руке, она подходит к сумочке и неловко перекидывает ее через плечо другой рукой. Затем она возвращается к двери.

Сейчас в воздухе витает странное напряжение.

Несколько секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга в звенящей тишине.

Ее серые глаза изучают мое лицо. Похоже, она хочет спросить, кем мы теперь являемся друг другу.

Но, к счастью, она ни о чем таком не спрашивает. Потому что я и сам понятия не имею, что ответить на это.