— Вот именно, — добавляет Лесли.

Я пристально смотрю на них. Циничная часть меня пытается ухватиться за возможность того, что они просто снова издеваются надо мной, но логическая часть моего мозга знает, что они говорят правду. Это написано повсюду. В их словах, в их тоне, на их лицах. Они действительно завидуют моей дружбе с Карлой.

— Ладно, — начинаю я. Затем я прищуриваюсь, когда меня охватывает подозрение. — Но это все равно не объясняет, почему вы вдруг вернулись и извинились за это.

— Мы... — начинает Лесли, но я перебиваю ее.

— И не пытайтесь сказать мне, что это потому, что вы осознали свою ошибку и вам вдруг захотелось, чтобы у нас наступил мир.

— Все не так. — Лесли извиняюще морщится. — Ты нам по-прежнему не нравишься, и мы не хотим с тобой дружить. Но, ну… Мы поняли, что совершили огромную ошибку, сказав все это в раздевалке.

— Каким образом?

— Потому что это была ложь. И если Карла когда-нибудь узнает, что мы солгали тебе о ее отношении к тебе, она станет нашим врагом.

— А мы очень, очень не хотим становиться врагами Карлы, — заканчивает Джейн.

Последние остатки скептицизма и подозрительности, которые впились в меня своими когтями, улетучиваются, как дым на ветру.

На это я могу купиться.

В этом есть смысл.

Они не издеваются надо мной. Они извиняются не потому, что вдруг стали хорошими людьми. Они делают это из эгоистических побуждений. Из чувства самосохранения. Хотя, если честно, я бы тоже не хотела наживать себе врага в лице Карлы.

Меня переполняет радость, и я чувствую невероятное облегчение, как никогда за последние недели. Они лгали. Я действительно нравлюсь Карле и остальным. Они не притворяются, потому что я Петрова. Я им нравлюсь.

Мне приходится прилагать все усилия, чтобы сдержать широкую улыбку.

Вместо этого я пристально смотрю на двух женщин передо мной.

— Ладно. Извинения приняты.

На их лицах отражается облегчение.

— Но, — настаиваю я, прежде чем они успевают выдохнуть. — Если вы когда-нибудь сделаете такую глупость, как кража моей одежды, или еще раз нагрубите мне, я расскажу Карле о том, что вы сказали. Понятно?

Они быстро кивают.

— Да, конечно, — говорит Джейн.

— Мы больше не будем над тобой издеваться, — обещает Лесли.

— Хорошо. — Киваю я. — Тогда мы разобрались.

Не дожидаясь их ответа, я просто ухожу.

Волнение и победа переполняют меня, и широкая улыбка наконец-то расплывается по моим губам, когда я поворачиваюсь спиной к этим сучкам.

Теперь я не только уверена, что нравлюсь Карле и остальным, но и могу похвастаться тем, что сама, без чьей-либо помощи, заставила Джейн и Лесли отступить, при помощи шантажа. Больше никаких пропаж вещей и жестоких слов.

Ничто не сможет затмить счастье, искрящееся во мне сейчас.

Я резко останавливаюсь, когда мой взгляд внезапно падает на мужчину, стоящего на полпути между парковкой и зданием кафетерия.

Кейден.

Он похож на воплощение смертоносной бури. Едва сдерживаемая ярость струится с его широких плеч, как дым, а его правая рука уже сжимает рукоять ножа. Его черные волосы нехарактерно растрепаны, как будто он неоднократно проводил по ним пальцами, и он смотрит на меня таким пристальным взглядом, что у меня на секунду замирает сердце. Кажется, что он пытается одним только взглядом раскрыть меня и прочесть самые глубокие, мрачные тайны моей души.

Что ж, это может омрачить мое счастье.

Я коротко вздыхаю. Похоже, моя неделя спокойствия официально подошла к концу.

Нет, на самом деле, к черту все это. Я не позволю ему испортить мне этот триумфальный момент.

Достав телефон, я быстро набираю сообщение и медленно двигаюсь к зданию кафетерия.

Я:

Нет. У меня сейчас действительно хорошее настроение. Не смей его портить.

Кейден отпускает рукоять ножа и достает из кармана свой телефон. Он читает мое сообщение, пока я продолжаю идти к зданию кафетерия. И к нему.

Закончив, он снова поднимает глаза. Его взгляд скользит по парковке позади меня. Но даже если он и увидит там Джейн и Лесли, он никак не сможет узнать, что сегодня произошло. И я скорее умру, чем позволю ему узнать, что полчаса назад я рыдала на полу в раздевалке, поэтому я просто сохраняю невозмутимое выражение лица, ничего не выдавая, и просто выжидательно поднимаю брови.

Он что-то печатает.

Мой телефон вибрирует.

Я смотрю на него.

КЕЙДЕН ХАНТЕР:

Хорошо. Тогда позже я все равно заберу свое. С большими процентами.

Из моего горла вырывается тихий смешок. Но, полагаю, больше доброты и милосердия я от него никогда не получу, поэтому я убираю телефон обратно в карман.

Теперь нас разделяет всего несколько шагов.

Его глаза прожигают дыры в моем теле.

У меня по спине бегут мурашки.

Высоко подняв подбородок, я просто прохожу мимо него.

И он позволяет мне.

Кейден

С каждым днем становится все хуже. С каждым днем эта чертова буря эмоций в моей груди становится все сильнее. Она разрывает мне душу. Съедает меня заживо. Лишает меня здравого ума.

Когда на прошлой неделе я увидел Алину, плачущую на полу, мне показалось, что кто-то проник в мою грудь и вырвал сердце, оставив лишь зияющую дыру. Когда позже я увидел, как она с гордым видом удаляется с парковки, с таким невероятным выражением самодовольной победы на лице, мне показалось, что мое тело вот-вот лопнет от гордости и радости.

И я, блять, не могу с этим справиться!

Я не могу постоянно испытывать такие сильные чувства.

Грохот эхом отдается от темных деревянных стен, когда я захлопываю кухонный шкафчик.

Джейс, сидящий на кремовом диване, приостанавливает свою видеоигру и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Беспокойство мелькает на его лице, когда он встречается со мной взглядом.

С рычанием я разворачиваюсь и рывком открываю другой шкаф. Я даже не могу вспомнить, что именно ищу. Знаю только, что сейчас я не смогу вынести беспокойство Джейса обо мне. Блять, да сейчас я вообще не в силах справиться с еще одной эмоцией.

Поскольку шкафчик забит посудой, я просто снова захлопываю его.

— Осторожнее, — кричит Джейс с дивана.

Я резко поворачиваюсь к нему лицом. Он больше не выглядит обеспокоенным. Вместо этого на его лице появляется высокомерное выражение, когда он выжидающе поднимает брови.

— Ты не имеешь права читать мне лекции об осторожности, — рычу я ему в ответ, крепко сжимая пальцы.

— Вообще-то, имею.

— Просто отвали, Джейс.

Ухватившись за спинку дивана, он с легкостью перепрыгивает через нее и приземляется на пол. Повернувшись ко мне лицом, он скрещивает руки на груди и окидывает меня пристальным взглядом. Это чертовски высокомерное выражение остается на его лице.

— Это не моя вина, — он кивает в сторону кухни, — и не вина шкафчиков, что ты проигрываешь войну с Петровой.

Ярость пронзает меня, как удар молнии. Сжав руки в кулаки, я стискиваю челюсти и смотрю на него с другого конца комнаты, в то время как ужасная буря внутри меня становится еще сильнее.

— Следи за своим языком.

Джейс усмехается. Расцепив руки, он шагает ко мне, пока не оказывается прямо перед моим лицом. Высокомерие сквозит в каждом его слове.

— Или что? Ты даже не можешь победить русских, так как же ты собираешься победить меня?

— Джейс. — Его имя срывается с моих губ низким злобным рычанием. Ярость, бушующая во мне, настолько сильна, что я почти ничего не слышу, кроме яростного стука крови в ушах, а каждое слово, слетающее с моих уст, звучит так, словно его вырывают из моей души и тащат по битому стеклу. — Просто. Отвали. Сейчас же.

— Нет. — Он фыркает и окидывает меня пренебрежительным взглядом с головы до ног. — Знаешь что? Я сделаю все с точностью до наоборот.