На их лицах мелькают растерянность и нерешительность, и они обмениваются взглядами.

Я швыряю метательный нож в деревянную стену позади них. Он пролетает так близко от Джейн, что срезает несколько ее светлых прядей. Они обе тут же вскрикивают.

— Не смотрите друг на друга! — Рявкаю я, и мой голос рассекает воздух, как удар хлыста. — Смотрите на меня.

В их глазах светится страх, когда они медленно поворачиваются ко мне лицом.

— Вы довели Алину Петрову до слез, — повторяю я.

На несколько секунд в беседке воцаряется тишина, и они просто смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Затем кивают.

Безжалостная ярость разливается по моим венам, когда моя рука тянется к клинкам. Джейн открывает рот, чтобы что-то сказать, но я опережаю ее и делаю свой ход.

Вытаскивая из кобуры один метательный нож за другим, я швыряю их в деревянную стену.

Раздаются испуганные крики, когда лезвия с резким глухим звуком вонзаются в дерево, образуя два почти полных круга. Один — вокруг головы Джейн, а другой — вокруг головы Лесли.

Когда у меня заканчиваются ножи, а вокруг голов моих жертв образуется ореол из клинков, я, наконец, снова опускаю руки.

Страх, исходящий от них, витает в воздухе между нами, словно физическое явление, оставляя за собой резкий привкус.

Как только я перестаю бросать ножи, их колени подгибаются, и они падают на землю.

Стоя на четвереньках, Лесли тяжело дышит и смотрит на меня испуганными глазами, в то время как Джейн сгибается пополам, и ее буквально тошнит.

— Пожалуйста, прости, — выпаливает Лесли.

Я сурово смотрю на них обеих.

— Не передо мной вы должны извиняться.

Джейн неуклюже вытирает рот тыльной стороной дрожащей руки, а затем выпрямляется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Прости.

— Что, блять, я только что сказал? — Рявкаю я и сжимаю пальцами рукоять другого ножа.

— Нет, подожди! — Кричит Джейн, умоляюще поднимая руки. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Обычно такая ситуация меня возбуждает. Мой член твердеет, и меня охватывает удовольствие от страха в их глазах и от того, как они молят о пощаде. Но сейчас я ничего этого не чувствую. Только ярость.

— Вот что вы сейчас сделаете, — заявляю я. — Вы пойдете и найдете Алину. Прямо сейчас. А потом хорошенько извинитесь перед ней и скажете, что на самом деле не имели в виду ничего из того, что сказали ей в той раздевалке.

Они обе быстро и резко кивают, все еще держа руки перед собой, как будто это каким-то образом защитит их, если я передумаю и решу, что хочу вырезать им глаза.

— И будьте убедительны. — Я пристально смотрю на них, пока с губ Лесли не срывается хныканье, а Джейн не сворачивается калачиком. — Если Алина вам не поверит, я убью вас. А если она хотя бы заподозрит, что я имею к этому какое-либо отношение, я привяжу вас к гребаному столу и буду пытать неделями, прежде чем позволю вам умереть. Я понятно объясняю?

— Д-да, — выпаливают они в унисон.

— Хорошо. А теперь убирайтесь нахуй с глаз моих, пока я не передумал.

Они тут же вскакивают на ноги и практически спотыкаются друг о друга, пытаясь спастись от моего гнева.

Я провожу пальцами по волосам, разрушая свою идеальную укладку. С трудом выдыхая сквозь зубы, я запрокидываю голову и смотрю на густые облака в небе.

Но зарождающаяся там буря не сравнится с той бурей, которая уже бушует в моей душе. И сдерживать ее становится все труднее и труднее.

Алина

Расправив плечи, я выпрямляю спину и вздергиваю подбородок, когда наконец выхожу из женской раздевалки. Глубоко в сердце я все еще чувствую тупую боль, но мне удалось подавить большую ее часть. Ну и что с того, что Карла дружит со мной только потому, что я Петрова? По крайней мере, фальшивая доброта лучше жестокости.

Сильный ветер бьет мне в лицо, когда я выхожу из здания. Я бросаю взгляд на небо. Там клубятся темно-серые тучи. В воздухе чувствуется напряжение, и я почти ощущаю вкус дождя, который вот-вот обрушится на нас.

Поскольку после обеда у меня запланирована лекция, я спешу к своей машине, чтобы положить свою громоздкую спортивную сумку в багажник, а не таскать ее с собой повсюду. Отперев машину, я открываю багажник и бросаю туда большую сумку.

— Алина.

Я замираю. Затем бросаю взгляд на спортивную сумку, набитую пропотевшей одеждой и мокрыми полотенцами, и думаю, успею ли я поднять ее и размахнуться, чтобы ударить их по лицу. Но решаю не делать этого.

Сделав глубокий вдох через нос, я просто закрываю багажник и поворачиваюсь лицом к двум злобным сучкам, которые, по-видимому, вернулись для второго раунда.

Я уже почти готова выпалить язвительное приветствие, когда замечаю выражение их лиц. Они выглядят бледными. И обеспокоенными. И очень виноватыми.

Что, черт возьми, происходит?

Взяв себя в руки, я стряхиваю с себя удивление и вместо этого скрещиваю руки на груди, окидывая их пренебрежительным взглядом.

— Надо же, так скоро вернулись? Если бы я вас не знала, то подумала бы, что вы одержимы мной.

Они обмениваются взглядами, на их лицах мелькает смущение. Затем они поворачиваются ко мне, и в их глазах читается раскаяние.

Джейн прочищает горло.

— Слушай, мы хотели извиниться.

Я отшатываюсь назад, когда меня охватывает абсолютный шок, и опускаю руки по бокам, глядя на них двоих широко раскрытыми глазами. Уж точно не этого я ожидала от них услышать.

— Чего вы хотите? — Спрашиваю я, слыша недоверие даже в собственном голосе.

Они снова обмениваются взглядами. Затем поворачиваются ко мне и виновато морщатся.

— Мы хотим извиниться, — говорит Лесли.

Во мне вспыхивает гнев, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Если это какая-то манипуляция, то у меня нет на вас времени. Мне нужно перекусить перед следующим занятием.

— Нет, подожди! — В панике выпаливает Джейн. Схватив меня за предплечье, она останавливает меня, прежде чем я успеваю уйти. — Пожалуйста, это не манипуляция. Мы поняли, что ранее перешли черту, и нам очень жаль.

Я смотрю на ее руку, лежащую на моем плече, пока она не отпускает меня. Но я не ухожу. Вместо этого скрещиваю руки на груди и хмуро смотрю на них двоих.

— После всего, что вы сделали со мной в этом семестре, после всех жестоких слов, которые вы наговорили, с чего вы взяли, что именно сегодня перешли черту?

— Потому что это неправда. — Ответ приходит незамедлительно. И когда я смотрю в голубые глаза Джейн, то вижу только абсолютную искренность.

Лесли, стоящая рядом с ней, кивает.

— Да, слушай, мы знаем, что наговорили тебе гадостей. Но отчасти мы говорили правду. Ты чертовски ужасна в спаррингах и на полосе препятствий. Но... — В ее глазах появляется отчаяние, когда она умоляюще смотрит на меня. — То, что мы сказали сегодня, было ложью. Ты нравишься людям. Ты нравишься Карле и остальным ее соседкам по дому.

Мое сердце трепещет совершенно нелепым образом, потому что я так отчаянно хочу, чтобы это было правдой. Но скептик во мне говорит, что они просто снова издеваются надо мной.

Нахмурив брови, я спрашиваю:

— Тогда почему вы сказали мне, что я ей не нравлюсь?

Джейн разочарованно вздыхает и ерошит пальцами свои светлые волосы.

— Потому что мы завидовали, ясно?

— Чему? И могу я узнать причину вашей так называемой зависти?

— Мы завидовали тому, что Карла общается с тобой.

Я удивленно моргаю, глядя на нее.

Она снова вздыхает, но на этот раз глубже и скорее измученно, чем разочарованно. Опустив руки по швам, она бросает на меня такой ранимый взгляд, что я не могу не поверить в ее слова.

— Карла — лучшая в нашем классе, — объясняет Джейн, а затем медленно качает головой, словно не веря своим ушам. — А ты, находящаяся в самом низу рейтинга, каким-то образом умудрилась с ней подружиться. В этом нет никакого смысла. Возникает вопрос: почему ты ей нравишься, а на нас она почти не обращает внимания?