С садистской улыбкой на губах я приближаюсь к ней.

Она сглатывает и пятится назад. Но, сделав всего несколько шагов, натыкается спиной на деревянный забор. На ее лице мелькает беспокойство, когда она быстро оглядывает верхушку массивного забора. Я бы точно смог дотянуться до нее и перелезть, но она слишком мала для этого. Кажется, она тоже это понимает, потому что ее взгляд быстро возвращается ко мне.

— Кейден, — говорит она. Это что-то среднее между приветствием, вопросом и мольбой.

— Алина, — отвечаю я.

На ее лице на тут же мелькает другая эмоция, но быстро исчезает. Я прищуриваюсь. Это..? Она разочарована, что я не назвал ее маленькой ланью? Мое нефункционирующее сердце снова начинает творить это странное дерьмо: оно начинает учащенно биться.

Гнев переполняет меня, и я проклинаю себя. Унижение и страх. Вот ради чего я здесь. Больше ничего.

— Мне нужно домой, — говорит она, бросая взгляд в сторону выхода позади меня. Затем она начинает двигаться, словно хочет обойти меня. — Мои братья...

Я выхватываю два метательных ножа и бросаю их в стену прямо рядом с ее головой.

Она взвизгивает, отшатывается назад и прижимается к забору.

— Разве я сказал, что ты можешь двигаться? — Спрашиваю я.

Страх омывает ее прекрасные черты. Хорошо. Страх — это то, что я намерен вселить в эту гребаную русскую.

Ее широко раскрытые глаза устремлены на меня. Затем ее взгляд устремляется к одному из ножей, воткнутых в дерево рядом с ней.

Меня охватывает неверие. Я только что, блять, метнул ей в голову нож, и не говорите мне, что она собирается...

Она выдергивает нож.

Я молча пялюсь на нее.

Именно это она и сделала.

Несмотря на то, что в ее глазах все еще мелькает страх, она твердо держит нож перед собой.

Внезапно всю мою душу переполняет непреодолимое желание сорвать с нее одежду и трахнуть у стены, пока она будет приставлять этот нож к моему горлу.

Я качаю головой. Сосредоточься, блять.

Глядя на нее, я спрашиваю низким и угрожающим голосом:

— Ты помнишь, что я говорил тебе, что делаю с людьми, которые трогают мои ножи без разрешения?

Она переводит взгляд на свою руку, и ее глаза становятся еще шире, как чертовы блюдца, когда она понимает, что натворила, вытащив лезвие из забора. Неподдельный страх и паника мелькают на ее лице. Снова переводя взгляд на меня, она роняет нож, как будто он обжег ее.

— Пожалуйста, — шепчет она.

Я наступаю на нее. Она пытается отодвинуться подальше, но забор мешает ей. Когда я подхожу к ней, с ее губ срывается хныканье.

Несколько секунд я просто стою, возвышаясь над ней, пока она отчаянно пытается вжаться в забор.

Затем я приседаю и поднимаю нож, который она уронила. Встав, я вытираю лезвие о штаны и убираю его обратно в кобуру.

Я поднимаю руку.

Алина зажмуривает глаза.

Но я лишь обхватываю пальцами другой метательный нож и выдергиваю его из забора. Он высвобождается со слабым хлопком.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она открывает глаза. Ее взгляд мечется между моим лицом и ножом, который я все еще держу в руке. Затем ее глаза встречаются с моими и не отрываются от них.

— Мы договорились, что разойдемся, — говорит она, и ее голос звучит на удивление ровно.

Я наклоняю голову, изучая ее. С каждой секундой страх исчезает с ее лица. Очаровательно. Интересно, что именно убедило ее в том, что я не собираюсь убивать ее за то, что она вытащила нож из забора?

— Нет, ты сказала, что мы должны разойтись, — поправляю я ее. — Я ни на что не соглашался.

Ее губы сжаты в очаровательной гримасе, выражающей раздражение и неодобрение.

— И, кроме того, ты сказала, что это будет один жесткий трах, а потом мы разойдемся. — Я провожу свободной рукой по ее ключицам, с удовлетворением наблюдая, как дрожь пробегает по ее маленькому телу, а затем провожу пальцами по ее горлу. — И к тому же, я никогда не трахал тебя.

Она цокает языком и отдергивает подбородок, прежде чем я успеваю схватить ее.

— Мудак.

Убрав руку с ее горла, я пристально смотрю на нее.

— Что-что? — Я поднимаю другую руку и разворачиваю нож так, чтобы его рукоятка была направлена вверх. Затем окидываю выразительным взглядом ее тело. — Вижу, ты явно хочешь, чтобы я что-то сделал, раз называешь меня мудаком.

Ее рот приоткрывается, а ошеломленный взгляд мечется между моим лицом и рукоятью клинка.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Отвечай мне, маленькая лань.

Она опускает взгляд на мои ботинки и качает головой.

— Нет. Прости.

Самодовольный смешок срывается с моего языка, и я упиваюсь ее покорной позой.

— Так и думал.

Я позволяю тишине затянуться, ожидая, осмелится ли она снова поднять голову без разрешения. Она не поднимает. Как обычно, она не сражается в битвах, в которых не может победить. Умно. Очень умно. И именно эта тактика поможет ей выжить в нашем жестоком, пропитанном кровью мире.

Снова подняв свободную руку, я провожу двумя пальцами по центру ее груди, одновременно вертя нож в другой руке. Ее пульс учащается вместе с дыханием, но она не поднимает глаз.

Я провожу пальцами по изгибу ее груди, отмечая, что сегодня под футболкой на ней тоже нет лифчика. Алина прикусывает нижнюю губу, но не сводит глаз с моих ботинок.

Мои пальцы кружат вокруг ее соска, пока она не начинает прерывисто дышать. Я уверен, что если бы сейчас дотронулся до ее киски, то обнаружил бы, что она промокла насквозь. Но я этого не делаю. Потому что я здесь для того, чтобы унизить ее.

Поэтому вместо этого я сжимаю ее сосок большим и указательным пальцами.

С губ Алины срывается всхлип.

Я перекатываю твердую горошинку между пальцами, пока она не начинает извиваться, прислонившись к деревянному забору. Затем я притягиваю ее к себе, после чего отпускаю сосок. Но продолжаю сжимать ее футболку.

Натягивая ткань, я беру нож в другую руку и срезаю верхнюю часть.

Наконец, Алина отрывает взгляд от земли.

На ее лице отражается шок, когда она смотрит на свою футболку. Сейчас на ней большая дыра. Дыра, из которой теперь вываливается ее грудь.

Ее щеки заливает яркий румянец.

Пока мой член пульсирует, я хватаю ее за другой сосок. Она поднимает на меня взгляд, и в ее глазах появляется мольба. Но здесь она пощады не найдет.

Потянув ткань на себя, я разрезаю ее еще больше, что на другой стороны футболки тоже появляется дыра.

На лице Алины отражается глубокое чувство унижения.

Мой член становится твердым, когда я смотрю на нее. Ее идеальные сиськи вываливаются из двух дырок на футболке. Я знаю, насколько это, должно быть, унизительно для нее. То, что ее сиськи выставлены напоказ, еще более унизительно, чем если бы я просто разрезал всю ее футболку.

Я снова протягиваю свободную руку и перекатываю ее теперь уже обнаженный сосок между пальцами.

В ее глазах вспыхивает удовольствие, борющееся с чувством унижения.

Я продолжаю дразнить ее твердый сосок, перекатывая его, пощипывая и стимулируя, пока у нее не начинают дрожать колени и с губ не срывается судорожный стон.

Она смотрит на меня большими умоляющими глазами.

— Кейден. Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Еще одна дрожь удовольствия сотрясает ее хрупкое тело, и она опирается рукой о деревянный забор, чтобы не упасть.

Я продолжаю играть с ее соском, ожидая ответа. И я искренне не знаю, что она собирается сказать.

Пожалуйста, остановись.

Или, пожалуйста, заставь меня кончить.

Алина извивается, сильно прижимаясь затылком к твердой древесине позади себя. Ее грудь вздымается.

Я вопросительно поднимаю брови, все еще ожидая ответа.

В ее глазах бушует война, как будто она сама не может решить, просить меня остановиться или умолять не делать этого.

Она открывает рот.

Меня охватывает предвкушение, потому что мне вдруг отчаянно хочется услышать, что она решила.