Переведя взгляд обратно на Михаила, я одариваю его насмешливой улыбкой.
— Так вот как тебе удалось проникнуть в наш дом. Ты позвал своего папочку на помощь.
Он наотмашь бьет меня по лицу.
Но я предвидел этот удар и, собравшись с силами, не позволяю своей голове дернуться в сторону. Это, кажется, еще больше бесит Михаила, и он снова поднимает кулак. Я продолжаю насмешливо улыбаться.
— Хватит, — говорит Иван, когда они с братом останавливаются в центре полукруга.
Михаил и Антон стоят справа от него, а близнецы — с другой стороны. Я окидываю небрежным взглядом всех шестерых, незаметно проверяя свои путы еще раз. Они не поддаются ни на дюйм.
Это будет интересная... ночь? Утро? День? Поскольку здесь нет окон, я не могу сказать, сколько времени прошло, пока я был без сознания. Но, конечно, рано или поздно Джейс поймет, что меня похитили. Надеюсь, что раньше.
— Мы привезли тебя сюда, чтобы передать сообщение, — продолжает Иван, пристально глядя на меня серыми глазами.
— Большинство людей просто позвонили бы или написали смс. — Я высокомерно пожимаю плечами. — Но раз уж я уже здесь, продолжай.
На его челюсти дергается мускул, а на лице отражается раздражение. Я чуть не хихикаю. Боже, его так же легко вывести из себя, как и его сыновей.
— Держись, — начинает Иван, его голос сочится угрозой. — Блять. Подальше. От Алины.
Я демонстративно оглядываю комнату.
— Да, где моя маленькая лань?
Его кулак врезается мне в челюсть. На этот раз у меня не было достаточно времени, чтобы собраться с силами, поэтому моя голова дергается в сторону от силы удара, а боль пульсирует в костях.
— Она не твоя, — рычит надо мной Иван.
Медленно повернув голову, я одариваю его улыбкой настоящего психопата, от которой его брат вздрагивает.
— Ты в этом уверен?
— Она наверху, спит, — внезапно говорит Михаил, прежде чем его отец успевает ударить меня снова. Он с отвращением оглядывает меня с ног до головы. — И уж точно не подозревает, что в нашем подвале завелась крыса.
Иван выпрямляется и бросает взгляд на сына. Михаил секунду молча смотрит на него в ответ, а затем возвращает свое внимание ко мне. Иван прочищает горло. Опустив поднятый кулак, он, кажется, снова берет себя в руки. Я просто сижу и наблюдаю за ними с безразличным выражением лица.
— Поскольку ты, очевидно, такой же тупой, как и остальные члены твоей семьи, я повторю это еще раз. — Иван бросает на меня властный взгляд. — Держись подальше от Алины.
Я пристально смотрю ему в глаза и просто отвечаю:
— Нет.
Его глаза сужаются, и он сжимает правую руку в кулак, как будто ему приходится сдерживаться, чтобы не ударить меня снова.
— Это не предложение. Ты порвешь с Алиной. А потом всю оставшуюся жизнь будешь следить за тем, чтобы постоянно находиться от нее на расстоянии не менее тридцати футов6.
— Ах, — говорю я. Во мне пульсирует победа, и я позволяю ей отразиться в широкой ухмылке, которая расползается по моим губам. — Значит, ты пытался заставить Алину порвать со мной, но она отказалась. Так что теперь вместо этого ты пытаешься заставить меня покончить с этим.
Ярость, проступающая на его суровых чертах, является убедительным подтверждением этого.
Меня тут же охватывает невероятное тепло. Семья Алины пыталась заставить ее порвать со мной, но она отказалась. Даже несмотря на все это давление, она все равно отказалась.
— Да, — признает он. Наклонившись, он упирается ладонями в мои скованные руки и смотрит прямо в лицо. — Но знаешь, в чем разница между тобой и Алиной? Она моя дочь, и я не могу и не буду причинять ей боль. — Его пальцы сжимаются на моих руках, впиваясь в мышцы. — А вот ты...
Остальные пятеро Петровых злобно ухмыляются мне из-за его спины. Я подавляю желание закатить глаза. Что ж, это будет чертовски утомительно.
Иван убирает свои руки с моих и тянется за спину. Я ощущаю легкое беспокойство, когда он достает два пистолета. Взяв по одному в каждую руку, он протягивает их вперед, а затем приставляет дуло каждого пистолета к моим коленям. Я наблюдаю за ними секунду, после чего снова перевожу взгляд на Ивана.
Его серые глаза тверды и безжалостны, когда он смотрит на меня.
— Ты будешь держаться подальше от Алины.
Сидя там, пристегнутый ремнями к этому чертову стулу, я смотрю на него таким же суровым взглядом.
— Нет.
Он сильнее прижимает стволы к моим коленям.
— Держись подальше от Алины, или я прострелю тебе коленные чашечки.
Я просто продолжаю смотреть ему в глаза.
— Нет.
Его пальцы сжимаются на спусковых крючках.
— Как только я выстрелю из этих пистолетов, твои коленные чашечки разлетятся вдребезги, как стекло, и твоей карьере придет конец. Твоему будущему придет конец.
— Алина — мое будущее.
— Ты не сможешь ходить.
— Зато смогу доползти до нее.
На его челюсти дергается мускул, и он склоняет голову набок, сильнее напрягая пальцы на спусковых крючках.
— Последний шанс. Держись подальше от Алины.
Вздернув подбородок, я смотрю на него в ответ.
— Нет.
Он нажимает на спусковые крючки.
Мое сердце бешено колотится, и каждый нерв в моем теле словно горит. Но мне удается просто сидеть и бесстрастно смотреть на гребаного Ивана Петрова, когда два щелчка эхом разносятся по комнате.
Никаких ударов. Никаких выстрелов. Никакой крови, костей и боли. Только два щелчка. Это значит, что он нажал на спусковые крючки, но пистолеты не были заряжены.
На его лице на секунду мелькает искреннее удивление. Поскольку его широко раскрытые глаза смотрят на меня, а не на пистолеты, я предполагаю, что он удивлен не тем, что пистолеты не были заряжены, а скорее тем, что я позволил ему нажать на спусковые крючки, вместо того чтобы просто согласиться бросить Алину.
Мое сердце все еще колотится о ребра, а пульс отдается в ушах, потому что я понятия не имел, что пистолеты не заряжены. Но я говорил серьезно. Я скорее умру, чем отпущу Алину.
Иван быстро встряхивает головой, словно пытаясь прийти в себя, а затем выпрямляется. Перекладывая пистолеты в руках, он извлекает пустые магазины и вставляет те, в которых действительно есть патроны. За его спиной остальные пятеро Петровых наблюдают за мной с различными выражениями на лицах: от замешательства до удивления и настороженности. Я сохраняю на лице маску безразличия, когда смотрю на них.
Закончив, Иван снова поворачивается ко мне.
Однако, прежде чем он успевает сделать что-либо еще, металлическая дверь на другой стороне комнаты распахивается.
Я перевожу взгляд на нее.
Мое сердце замирает.
Иван и другие Петровы резко разворачиваются, направляя пистолеты на восьмерых человек, переступивших порог. Холодный металл прижимается к моему виску, когда Иван прижимает один из своих пистолетов к моей голове, но я практически не чувствую этого из-за удовлетворения и облегчения, которые пульсируют в моей душе.
Спасибо, Джейс.
Джейс, Рико, Илай, мой отец и четверо охранников Рико из клана Морелли ступают в комнату, держа в руках пистолеты и снайперские винтовки, направив их на ошарашенных людей Петрова.
Продолжая целиться в наших врагов, Джейс окидывает быстрым взглядом мое тело с ног до головы. Вина и сожаление мелькают на его лице. Рико, стоящий рядом с ним, смотрит на Антона так, словно жалеет, что не выполнил свою угрозу и не сломал ему руку несколько недель назад. Но Илай… Илай выглядит хуже всех.
Блять, я никогда раньше не видел ничего подобного на его лице.
В его золотистых глазах пылает адский огонь, а шрам, пересекающий бровь и спускающийся к щеке, кажется, еще больше выделяется на фоне этого пламени. Он держит снайперскую винтовку, нацеленную на голову Михаила, и кажется, что еще секунда — и он окрасит весь этот дом кровью, а затем сожжет весь мир дотла.
Я, конечно, знаю, что мои братья заботятся обо мне. Мы никогда не пытались отрицать связь, которая существует между нами четырьмя. Но только в этот самый момент я осознаю, что они, возможно, на самом деле любят меня так же сильно, как я люблю их. От этой мысли у меня голова идет кругом.
