— Да прямо сейчас можем и пойти, — пожал плечами Дед. — Чего время зря терять? Его и так немного осталось…

— А что насчет… — я кивком показал на выход, подразумевая спящих.

— Разбудим, — понял меня Доктор. — Время уже позднее, надо Наталью осмотреть.

— Всем идти, смысла нет, — немного подумав, сказал я. — Может, там и нет ничего, тогда только время зря потратим.

— Так мы вдвоем и сходим, — предложил Дед, положив руку мне на плечо, — а вы, Константин, за женщинами присмотрите.

На том и порешили. Вернувшись к лагерю, я подхватил рюкзак, накинул его на одно плечо, и направился было к эскалатору, но меня остановил громкий оклик Деда:

— Постой!

Я оглянулся. Старик догнал меня и уже нормально сказал:

— Нам надо на «Кузнецкую» идти.

— А здесь? — удивился я.

— Тут эти расположились, — ответил Дед, явно имею в виду банду Пети, — а к ним лучше близко не подходить. Сволочи.

Тут я не мог с ним не согласиться. Искать еду перед носом Петиной своры занятие бесполезное. Увидят — отберут. Наверняка, ведь отберут, потому что нет у них совести, совсем нету, это я уже понял. Правильно Дед сказал — сволочи они.

Честно говоря, присутствие Пети уже давно вызывает у меня некоторое напряжение. Бандиты ведь они и в метро бандиты, только силу уважают, а слабые по их понятиям тех, кто сильнее должны обслуживать.

Сейчас они ведут себя тихо, потому что боятся. Страх перед законом, перед тюрьмой, он словно цепь, удерживающая бешеных псов от людей. Но теперь эта цепь исчезла, рассыпалась в прах, просто псы этого пока еще не поняли.

Но они поймут. Очень скоро! И тогда нам будет плохо, и тогда придется сражаться. Но как нам сражаться против пятерых крепких, здоровых мужиков? Какие у нас против них силы? У Натальи серьезная травма, она даже ходит с трудом, двое стариков, две девчонки, пьяница, который еще неизвестно на чью сторону встанет, ну и я. Силы тут явно неравны.

Правда есть у меня один козырь в рюкзаке — пистолет. Но стану ли я стрелять в людей? Смогу ли? Нет, определенно, с Петиной компанией лучше не связываться. Лучше вообще к ним близко не подходить и на глаза не попадаться, тогда и оружие доставать не придется.

Надеюсь.

— Ну, мы пойдем! — сказал Дед, передавая Доктору дубинку. — И так уже времени сколько потратили.

И мы пошли на поиски еды, оставив Доктора присматривать за женщинами. Прямо пещерные люди какие-то!

Всю дорогу мы проделали молча, а когда вышли на станцию Дед внезапно спросил:

— А ты не думал о том, чтобы по путям отсюда уйти?

— Думал, если честно, — признался я, — но уверенности нет. Далековато.

Расстояние меня волновало мало, если честно, а вот осознание того, что шаткий потолок тоннеля в любой момент может рухнуть мне на голову, пугало до усрачки!

— Ну, километра два — три, — пожал плечами старик. — Не так уж и далеко, да и идти кроме тебя некому.

— Это почему? — спросил я, хоть и догадывался, что он имел в виду.

— Потому, что ты парень молодой и спортивный, — пояснил Дед и для пущей убедительности поднял палец вверх. — Не баб же гнать на разведку, в самом деле! Мы с Константином уже не мальчики, у меня к тому же осколок в ноге, а с ним долго не побегаешь.

Я посмотрел на него удивленно, а он пояснил:

— Афган, восемьдесят пятый год. Как зацепило, так до сих пор и сидит, зараза!

Ничего себе, оказывается, он еще и ветеран! Да не простой, а с боевым ранением. Вот после этого и пробуй о людях по внешности судить.

— Так ведь все равно же идти придется, даже если я дорогу разведаю.

— Знать бы точно, что выход есть, то еще можно, с передышками дойдем. А вот вслепую никак! Может там, на полпути обвал случился, назад потом ноги волочить получается? Нам-то и в одну сторону идти — подвиг будет. Так, что ты подумай, Антон, хорошо подумай! Без тебя вылазки не будет.

Примерно это я и рассчитывал услышать, хотя про осколок, конечно, новость. Их ведь даже в те времена удаляли без проблем, а сейчас и подавно. Если старик меня не обманывал и действительно получил ранение на фронте, то достать осколок ему должны были еще на войне. Отчего же не удалили? Об этом я Деда и спросил.

— А я не говорил никому, — подмигнул он мне и добродушно улыбнулся. — Время тогда такое было, что с этой травмой и домой могли отправить, а мне домой не хотелось.

— Почему, если не секрет? — полюбопытствовал я.

— Да нет никакого секрета, — развел руками Дед. — Душа у меня была простая, солдатская. Командир командует — солдат выполняет. Вот понятный уклад, а что мне дома делать было? В земле ковыряться? Кур со свиньями разводить? Может, был бы семьей обременен, то и вернулся бы, а так…

Он махнул рукой и замолчал, явно не желая продолжать, ну и я не стал старые раны человеку вскрывать. Зачем? Живет он своей жизнью и пусть живет. Хотел головой рисковать ежедневно, так это его решение, и никто его винить не может. Не имеет права.

— А потом семьей обзавелись?

— Нет, — грустно ответил он. И этот короткий ответ ясно дал понять, что тему лучше оставить.

За разговором я и не заметил, как мы прошли через всю станцию и подошли к подножью лестницы. Прошли еще немного вперед, мимо таблички «только для персонала», пропустили лестницу, ведущую прямо на рельсы, и подошли к металлической двери.

— Тут! — уверенно сказал Дед.

Я несколько раз стукнул в дверь кулаком, выждал немного и снова постучал. Ответа не последовало. Что ж, никого нет дома. Я решительно повернул ручку и дернул дверь на себя. Скрипнули плохо смазанные петли, и дверь распахнулась.

Как и на станции, внутри работала лампа аварийного освещения и, хотя света было маловато, фонарь можно было не доставать.

Комната, в которую мы так бесцеремонно вламывались, оказалась совсем крохотной — метров шесть в длину и ширину, а обстановку можно было описать одним словом — скудная. Из мебели тут были: письменный стол, над которым прямо в стену были вмонтированы мониторы слежения, несколько стульев, потрепанный диван у дальней стены да шкаф с какими-то бумагами. Вот и все, скромненько.

Отделка у помещения была столь же убогой, как и обстановка. Бетонные стены были грубо выкрашены в какой-то неопределенный серо-голубой цвет, а пол покрывал истертый до дыр линолеум, который, наверняка, с самого открытия станции тут лежит. Справа от входа находилась еще одна дверь.

Мы переглянулись. Дед переступил порог первым и тут же направился к шкафу, бумажки перебирать. Кому что, а я вот лучше посмотрю, что там за дверью!

Вторая комната оказалась просторнее, с двумя длинными скамейками посредине и рядом металлических шкафчиков, стоявших вдоль стен. Справа от двери на стене располагался пожарный щит, а напротив дверь с большой надписью «WC».

— Что там? — донесся до меня голос Деда.

— Раздевалка!

Сказать по правде, я был немного разочарован. Втайне надеялся найти тут чуть ли не секретный бункер с годовым запасом провианта.

Шагнув к ближайшему шкафчику, я потянул ручку, но дверца не поддалась. Пошел к другому. Тоже заперто. Упрямо передвигаясь от одного шкафчика к другому, я обошел их все, и все они оказались заперты.

В дверях показался Дед.

— Заперто, — с досадой кивнул я на шкафчики. — А у тебя что?

— Схемы станций нашел, пакет с десятком бутербродов и термос с кофе.

Он выглядел довольным. Еще бы! Я вот вчера перед сном батончик сникерса умял и все равно есть хочется, а остальные так и легли спать голодными.

На мгновение я почувствовал угрызение совести. Мог ведь вчера поделиться со всеми, а сожрал один. Хотя, раздели мы батончик поровну, и каждый получил бы кусочек размером с фалангу большего пальца. Такой скудный ужин не только не утолил бы голода, но и наоборот распалил бы его еще сильнее.

— Здорово! — искренне обрадовался я. — Значит, живем?

— Живем! — подтвердил Дед и, покосившись на пожарный щит, добавил: — И шкафчики эти тоже вскроем, вдруг там чего полезного найдется!