Кто-то подбежал к нему, сорвал с себя куртку и примотал ею створку. Жалкое подобие замка, но должно выдержать.

— Ну, теперь все, — сказал усатый, осторожно отпуская ворота. Его примеру последовали остальные.

Но было еще не все.

— Дверь, — пробормотал Сема и мы, не сговариваясь, кинулись к выходу. Пробежали через зал и почти одновременно подскочили к двери.

Она была распахнута настежь, но собак поблизости не наблюдалось. Судя по всему, они избегали дорог и передвигались исключительно дворами. А может, просто не додумались обойти?

Появился соблазн дернуть к машине. Вон она стоит, совсем близко. Пробежать метров тридцать, завести двигатель и укатить отсюда к чертовой матери. Опасаясь, поддаться соблазну, я захлопнул дверь и оглянулся в поисках того, чем бы ее зафиксировать. Позади меня уже стоял Сема, протягивая мне швабру. И где он ее только откопал?

Швабра подошла как нельзя лучше! Я просунул ее через ручку, упер в верхнюю часть рамы и зафиксировал. Все. Дверь открывается наружу и человека умного или просто сильного такая преграда не остановит, а вот собак запросто! Ну не дал им бог ни ума, ни конечностей, чтобы двери открывать!

— Порядок, — сообщил я Семе, — возвращаемся.

На обратном пути мой приятель прихватил пару банок тушенки, буханку одеревеневшего хлеба и жестянку пива. Глядя на это, я почувствовал урчание в животе и вспомнил, что еще не обедал.

Тушенку я брать не стал. Не то, чтобы не люблю, просто одно дело умять ее вместе с горячими макаронами, а совсем другое вот так в холодном виде, прямо из банки. Не мое это. Вместо тушенки захватил кильку в томате, банку шпрот и литр томатного сока. Хлеб брать не стал. Ну его, зубы еще сломаю.

Народ на складе уже успокоился и более-менее организовался. У входа нас встретил тот самый усатый мужик, с пистолетом в руках, а ворота прикрывал другой, с ружьем. Остальные разместились на небольшом пяточке у ворот и нервно курили. Пока нас не было, они включили несколько фонарей, чтобы хоть немного осветить пространство.

Всего на складе, кроме нас с Семой, было десять человек. Я оглядел их, и мне вдруг стало интересно кто они и откуда. Жильцы высоток? Из соседних домов? А может быть такие же пришлые, как мы? Как их зовут, есть ли семьи?

Да, удивительно устроен человек. Пока мы не оказались заперты тут, в окружении своры одичавших собак, такие вопросы меня не посещали. Опасность определенно сближает!

Стоило нам подойти, и на нас тут же посыпался град вопросов:

— Что будем делать?

— Как выбираться то?

— Мы умрем?

Вид у людей был испуганный и подваленный.

— Успокойтесь! — потребовал я. — Пока мы внутри, опасности нет. Так что давайте просто ждать Василия.

Избегая дальнейших вопросов, я поспешно прошел мимо и встал у ворот, рядом с охранником.

— Что они там делают? — спросил тот, нервно облизывая губы.

Собаки больше не кидались на ворота, но и уходить не спешили. До меня отчетливо доносился их лай, рык и еще какая-то возня.

— Своих жрут, — догадался я. — Мы им на обед не достались, вот и рвут своих убитых и раненных.

Я представил себе, как это должно быть выглядит снаружи и порадовался, что на складе нет окон. Только зрелища животного каннибализма нам сейчас не хватало.

— Слушай, малой, а может нам в зал пойти? — спросил охранник. — Там светлее и безопаснее.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне, а когда понял, то не на шутку разозлился. Может, я тут и самый младший, но это не помешало мне спасти им жизнь!

— Тебя как звать? — спросил я охранника.

— Максим.

— Так вот, Максим, меня зовут Антон, а не малой! Это, во-первых, а во-вторых, если ты очень хочешь в зал, то иди, никто тебя не держит. Витрина же куда лучше ворот, и смотреться из нее, ты будешь просто отлично. Можешь даже станцевать им для поднятия аппетита!

— Да не кипятись ты, ма… Антон. Я просто предложил.

— Думай перед тем, как предлагать!

Отвернувшись от Максима, я поискал глазами свой автомат. Кто-то поднял его с пола и бережно положил на ящик. Рядом с оружием лежал и бланк Семы. Однако заниматься писаниной мой приятель сейчас явно не собирался. Еще бы, ведь у него было занятие поважнее! Вытащив нож, он ловко вскрыл им банку тушенки, отрезал приличный ломать хлеба и с невероятной скоростью принялся все это поглощать.

До сегодняшнего дня я и представить не мог, что человек может, так быстро расправится с банкой тушенки, не имея при себе ни вилки, ни ложки, ни консервного ножа. Оказывается, может! Сема выковыривал из банки мясо ножом, а стенки выскабливал хлебом, при этом его пальцы ходили в опасной близости от острой кромки. Как он умудрился их не порезать, оставалось для меня загадкой.

Спустя пару минут первая банка была вылизана до зеркального блеска, а в руках у него уже была вторая. Расправившись и с ней, он перешел к пиву. Вскрыл сразу две банки и осушил их одну за другой буквально в несколько глотков, после чего сыто отрыгнул. Покончив с едой, он улегся на пол, положил под голову руки и практически сразу захрапел.

Оглядевшись, я заметил, что за странным поведением Семы наблюдают абсолютно все присутствующие и глаза их выдавали высшую степень удивления. Ну да, я-то уже привык к его чудачествам, а для них это в новинку. Ничего, тоже привыкнут!

— Он что, спит? — недоверчиво спросил Максим.

— Спит, — подтвердил я, беря в руки банку с килькой. — Только не спрашивай, как у него это получается, сам гадаю.

Отогнув колечко на крышке, я слегка за него потянул. Раздался слабый «вжжиик» и тонкая крышка отделилась от основания. Вот и все, можно кушать! Я специально выбрал упаковки с ключ-кольцом. Вскрывать банки ножом, как Сема не умею, не обучен.

Килька оказалась теплой, с легкой горчинкой, но после двух недель проведенных почти на одних сухарях, она показалась мне изысканным лакомством! Шпроты были рыхлые, маслянистые и разваливались прямо в руках. Пришлось есть с ножа.

Доев консервы, я откупорил сок и, прихлебывая солоноватую жидкость, развернул бланк Семы.

«Полескин Семен Эдуардович, — прочел я, — родился в… ого! Это что же выходит, ему еще и сорока нету? А выглядит намного старше!».

«Образование — шесть классов, — продолжил я чтение. — Службу в армии не проходил».

Ну, кто бы сомневался!

В поле «профессия», он написал «крадун», а в скобочках уточнил — «медвежатник, форточник».

От накатившего смеха я поперхнулся соком. Пришлось поколотить себя в грудь, выбивая его из дыхательных путей. Откашлявшись, я сделал вид, что не замечаю вопросительных взглядов Максима и принялся читать дальше.

А дальше — больше! На вопрос о политических взглядах, который похоже, загнал его в тупик, Сема поставил жирный вопросительный знак. Интересно, он вообще в курсе, кто сейчас у власти, президент или монарх? Сомневаюсь, что его это сильно заботит. Хотя, если подумать, в сложившейся ситуации это уже и не важно.

Следующая строчка заставила меня откровенно заржать. В поле «семейное положение» он написал: «Хожу под паханом». Рядом было указано мое имя. Хорошо еще, что «хожу», а не «лежу», а то мало ли, что о нас люди подумают…

Убрав листок в карман, я утер выступившие на глаза слезы и в три глотка допил сок. В этот момент, послышался отдаленный гул работающего двигателя.

— Кажется, едут, — неуверенно сказал охранник.

— Едут, — подтвердил я, поднимаясь на ноги.

Все притихли и придвинулись поближе к двери.

— Что делать будем? — спросил усатый, оказавшись рядом со мной.

— Надо их предупредить.

— Как?

— Пока не знаю.

Я усиленно думал, стараясь найти хоть какой-нибудь способ, предупредить наших друзей об опасности, но в голову ничего не шло. Эх, вот кто мешал нам взять рации? Не мучились бы сейчас!

Приложив немного усилий, я чуть-чуть сдвинул ворота, и заглянул в образовавшуюся щель. Убитых собак видно не было, а в том месте, где они раньше лежали, растекалась большие лужи крови. К этим лужам жадно припали несколько шавок, которым, судя по всему, не досталось даже костей.