Я уже открыл было рот, намереваясь высказать все, что о нем думаю, но не стал. Как-никак, а он всю ночь просидел за работой, старался и, похоже, не зря.

Проглотив ругательства, я поднялся на ноги и спросил:

— Покажешь?

— Идем!

Он подвел меня к столу, посреди которого гордо стоял модифицированный телефон. Я присмотрелся, телефон как телефон, только дырка в боку, а из нее антенна торчит. Батарея в корпус не уместилась, и Дед закрепил ее снизу, просто примотав изолентой.

— Солидно, — похвалил я. — Нормально работает?

— А то! — гордо вздернул подбородок старик.

— Демонстрация будет?

Он глянул на спящих, подхватил телефон-мутант и кивком указал мне на двери. Пошли, мол покажу. Я взял со стола вторую рацию, после чего двинулся за ним. Оказавшись на станции, старик положил телефон на пол и забрал у меня нормальную рацию.

— Смотри сюда, — показал он на круглое колесико сбоку. — Это регулятор частоты, я его уже настроил, так что не трогай.

Его палец переместился на кнопки с цифрами.

— Тут панель быстрого вызова, я сохранил нашу частоту на первом канале. Так что, если случайно собьешь настройки, просто жми на единицу.

Я кивнул, показывая, что запомни полученную информацию.

— А тут, — он ткнул пальцем в большую кнопку на боку. — Переключатель. Нажал — говоришь, отпустил — слушаешь. Понял?

Я вновь кивнул и приготовился слушать дальше.

— Все! Теория закончилась, — развел руками Дед. — Теперь переходим к практике.

Вернув мне прибор, он подхватил телефон и отошел от меня метров на двадцать, после чего уселся на пол, снял трубку и приложил ее к уху. Рация в моей руке ожила, завибрировала, и по станции раздался шипящий голос:

— Орел, орел, это ястреб! Как меня слышно, прием!

Я поднес рацию к губам, нажал на кнопку, как показывал Дед, и проговорил:

— Орел на связи, слышимость так себе. Шипит и булькает все время, это так надо? Прием.

— Так не надо, но так будет. Рация не телефон, привыкай! Прием.

— Понял тебя, ястреб! Конец связи.

Ну что ж, работает и то хорошо. Повесив прибор на пояс, я направился к Деду. Тот не стал идти мне навстречу, а терпеливо поджидал.

— Продолжим испытания? — предложил он.

— А еще не все?

— На расстоянии надо попробовать и через преграду.

Это он дело говорит. С десяти шагов работает очень даже неплохо, а в паре километров как будет? Может связь уже через сотню метров пропадет. Так что проверить надо, без вариантов.

— Значит, ты остаешься здесь, а я на «Кузнецкую» иду, так? — уточнил я.

Старик кивнул:

— Все верно, иди.

И я пошел. Спокойно так, вразвалочку, никуда не торопясь, а кода был примерно на полпути, рация завибрировала, и из нее донесся нетерпеливый голос Деда.

— Ну, где ты там? Прием!

— В переходе еще, — доложил я. — Полет проходит нормально! Прием.

— Рожденные ползать летать не будут. Гусеница ты! Конец связи.

Проходя мимо завала, я покосился на аккуратный курган, поежился и невольно ускорил шаг. Вчерашние события казалось дурным сном, но вид братской могилы напомнил мне, что все это произошло наяву.

Дойдя до тоннеля, я остановился, постоял пару минут, вглядываясь в его черный зев, а затем спустился вниз.

Оказавшись на рельсах, меня посетило странное чувство неправильности. Вроде бы и знаю, что поезд не придет, и охрана за мной не погонится, а все равно как-то неуютно. Очень захотелось залезть обратно. Но делать этого я, разумеется, не стал. Напротив, включив фонарь, я решительно двинулся во тьму.

Метров через пятьдесят, я остановился и взялся за рацию.

— Орел на связи! Как меня слышно? Прием!

— О, долетел наконец! — даже сквозь треск помех я уловил в его голосе недовольство. — Спускайся в тоннель и пройди немного вперед. Прием.

— Уже, прошел где-то метров пятьдесят. Нормально или дальше идти? Прием.

— Нормально все, возвращайся. Конец связи.

С чувством выполненного долга я развернулся на сто восемьдесят градусов и как можно быстрее зашагал обратно. Взобрался по лестнице наверх и уже собрался уходить, как вдруг из тоннеля послушался какой-то странный шум, то ли писк, то ли скрежет. А может, и то и другое одновременно.

Вновь включив фонарь, я направил его луч в тоннель, освещая каждый уголок, но ничего необычного не увидел. Стены да рельсы. Прислушался, ничего. Показалось, наверное.

Дед поджидал меня у перехода. Когда я с ним поравнялся, он молча показал мне большой палец. Вот мол, как рация работает. Я с ним согласился, показав сразу два больших пальца.

В подсобке царила тишина. Все спали, что и неудивительно. Часы на мобильнике показывали ровно шесть утра. Мы с Дедом не торопясь позавтракали хлебом и салом, запили водой из канистры. После чего старик стал клевать носом и зевать так, что я всерьез испугался за его челюсть.

— Пожалуй, пойду, — сказал я, после очередного зевка.

— Разбудить? — глазами указал на спящих старик.

— Не надо, — покачал я головой. — Не люблю слезных прощаний.

Дед хмыкнул и поднялся на ноги.

— Ну, тогда я тебя провожу, без слез. Иди, собирайся!

А что мне собирать? Все уже давно собрано! Поэтому я просто закинул рюкзак за спину и вернулся к Деду. Газовый баллончик вместе с дубинкой и вторым фонарем я положил на стол, так чтобы он видел.

— Баллончик Саше отдай, как проснется, а с остальным распоряжайся по усмотрению.

— Не вопрос! Еще пожелания будут, или пойдем уже?

— Пойдем.

В дверях я спохватился и вернулся за стоявшим в углу ломом. Чуть не забыл! Один раз он мне жизнь спас, глядишь, еще выручит. Уже в дверях обернулся на спящих товарищей и на секунду задрожал взгляд, запоминая эту мирную картину. Я был абсолютно уверен, что уже никогда сюда не вернусь.

Шли мы молча и лишь стук ботинок о пол разгоняло гнетущую тишину. Ни мне, ни Деду говорить особо не хотелось, да и не о чем нам было разговаривать. Все слова уже были сказаны, а несказанное и так понятно.

Возле тоннеля мы остановились. Пришло время прощаться. Дед, как и обещал, обошелся без долгих речей, просто протянул мне руку.

— Найди для нас выход, ладно? — попросил он.

— Постараюсь, — ответил я, пожимая протянутую ладонь.

— Связь через каждый час, — напутствовал он меня, — если не отвечу, вернись немного назад и попробуй снова.

— Понял, сделаю.

— Ну и молодец тогда. Иди с богом!

Я секунду поколебался, затем вытащил из рюкзака второй пистолет и вложил его в руку Деда. Жаба — зверь сильный, но совесть все же сильнее. Не могу я вот так, все оружие себе забрать, по-свински как-то…

— А тебе? — удивился моей щедрости Дед.

Я молча приподнял куртку, обнажая поясную кобуру и спросил:

— Доводилось пользоваться?

— Разберемся, — уверил он меня, убирая оружие в карман.

Ну, разберется, значит разберется. Бывший военный как-никак. Я спустился на рельсы, включил фонарь, и не оглядываясь вошел в тоннель.

Вначале тоннель шел почти прямо, и мощный фонарь освещал путь далеко вперед. Двигался я у левой стены, подальше от контактного рельса. Нет, я прекрасно понимаю, что он обесточен, но все равно как-то не по себе.

Воодушевленный, как Одиссей, я рвался вперед, с трудом сдерживая желание побежать. Так прошло минут десять, а потом мое рвение пошло на убыль, мрак тоннеля давил все сильнее и сильнее. Вспомнился сон, в котором черная бездна засасывала меня в себя, и весь мой порыв куда-то улетучился. Появилось чувство, будто кто-то наблюдает за мной из темноты, караулит.

Облизнув внезапно пересохшие губы, я сбавил темп и резко оглянулся, освещая тоннель позади себя. Ничего.

«Трусливый дурак!» — мысленно обругал я себя. Приснился, понимаешь, кошмар, и уже дрожу как ребенок. Темноты испугался! Стыдно, стыдно… хорошо хоть, не видит никто.

Вперед, только вперед!

Я решительно двинулся дальше. Серые стены с ворохом обвисших проводов, мелькающие шпалы и угнетающая чернота впереди. Просто диву даюсь, как метро может быть настолько разным! На станции, в окружении толпы людей и в ярком свете ламп оно кажется живым, а здесь, в глубине тоннеля, стало мертвым и пугающим.