Так или иначе, но при виде этого зрелища я испытал просто нечеловеческую ярость! Да что он о себе возомнил? Какой человек способен вот так запросто убить больную женщину и избить старика?

Снова раздался крик. Кричала одна из девушек. Послышался отборный мат и глухой звук удара, после чего крик затих. Шаг вперед, и я вышел из-за колонны. Повернул голову влево, откуда доносился звук.

У края станции, который заканчивался стеной, столпились товарищи верзилы. Двое крепко держали девушек, а третий, вместе с Петей, старательно стаскивали с них одежду. Одна из девушек была уже наполовину обнажена и совсем не сопротивлялась мучителям, а вот вторая брыкалась ого-го! Тут у насильников дело шло хуже.

На секунду я окаменел, а затем поток ярости захлестнул меня с новой силой, да так, что, казалось, я сейчас лопну. Ярость, злоба, отвращение. Все это перемешалось в душе, образуя дьявольский коктейль, а если еще добавить бурлящий в крови адреналин, то сложно даже описать, как я себя сейчас чувствовал. Такого я никогда за всю жизнь не испытывал и, надеюсь, никогда не испытаю вновь.

— А ты чего? — голос верзилы вывел меня из оцепенения.

Я медленно повернул голову в его сторону, посмотрел в его наглые глаза и тихо произнес:

— Убью.

Странно, но в моем голосе не было и капли той злости, которая что бушевала сейчас у меня внутри. Не было в нем и страха, только решимость. Это были не просто слова, это приговор. Он заслужил. Нет, не так, они все заслужили. Я же просто приведу этот приговор в исполнение и все. Без суеты, без колебаний. Я знал, что сделаю это, и он это понял: по моему голосу, по взгляду. Он понял все. У этой задача имеется лишь два решения: либо он убьет меня, либо я его, а третьего тут не дано.

Мы стояли друг напротив друга. Гнев против злобы, лом против топора, ловкость против силы. Он замахнулся и шагнул ко мне. Глупо, очень глупо. Он намного крупнее, тяжелее и к тому же пьяный. Увернуться от удара не составило труда, небольшой пируэт и я оказался у верзилы за спиной.

Тренер учил нас, что главное в бою — это победа. «В драке правил нет!» — часто кричал он во время спарринга. — «Либо ты, либо тебя! Так что подлови момент, и бей со всей дури!» И я ударил. Прямо как вчера на тренировке. Шаг вперед, левая нога легко нашла опору и приняла на себя вес тела, а правая описала красивую дугу, и носок ботинка вошел прямо в гениталии верзилы.

— Омм… — простонал тот, затем тихо всхлипнул и рухнул на колени, обеими руками зажимая отбитую промежность. Топор глухо стукнулся об пол. Не теряя времени, я зашел к нему сбоку, поднял лом и с силой обрушил его прямо на затылок верзилы.

Лом, длиной в полтора метра и весом около десяти килограммов — это страшное оружие! Череп верзилы раскололся как орех, с громким хрустом. Брызнула кровь, и уже безжизненное тело рухнуло на пол.

Дед по-прежнему лежал на полу, держась за живот и тихо стонал, но я не обращал на него внимание. Перед моими глазами стояла белая пелена, и я не мог оторвать взгляда от того, как по полу медленно расплывается лужа крови.

Ощущения были такими, будто я сплю. Словно это не со мной сейчас происходит, а с кем-то другим, а я всего лишь безмолвный наблюдатель. И лишь спустя несколько секунд до меня окончательно дошло, что же я только что сделал, и понимание этого вызвало во мне волну страха и отвращения к самому себе. Я — убийца! Только что своими собственными руками, я хладнокровно убил человека…

Руки дрогнули, и лом со звоном упал на пол. Этот звук почему-то напомнил мне звон церковных колоколов.

Так бы я, наверное, еще долго стоял, сокрушаясь об убитом бандите, но тут воздух прорезал испуганный визг девушки, за которым последовал хохот ее мучителей. Этот визг вывело меня из оцепенения, а хохот вновь наполнил сердце гневом. Нет, нельзя сейчас слабость проявлять, не все еще сделано!

Бой с верзилой закончился быстро и прошел на удивление тихо. Никто из Петиной компании даже не посмотрел в нашу сторону, продолжая с увлечением заниматься своим грязным делом.

Что ж, так даже лучше. Это только в кино бандиты выстраиваются в очередь и нападают на героя по одному. В реальной жизни все гораздо проще. Окружили, напали разом, повалили, и давай бить-пинать, пока весь дух из тебя не выйдет! Тут никакие каратэ с кунг-фу не спасут, только крепкая шкура и длинные ноги.

Однако сейчас я не собирался идти на них врукопашную, не дурак! Я снял с себя рюкзак и поставил его на пол. Расстегнул молнию, сунул внутрь руку и нащупал ребристую рукоять пистолета. Вытащил его, снял с предохранителя и передернул затвор. Патрон со щелчком зашел в патронник.

Они заметили меня, когда я подошел почти вплотную, так сильно увлеклись. Первым на меня посмотрел Петя и губы его скривились в злобном оскале. Он открыл рот, явно намереваясь сказать что-нибудь злобное и агрессивное, однако разглядел в моей руке пистолет, и злоба на его лице сменилась удивлением и страхом.

Я остановился, в нескольких шагах от него и замер. Палец напрягся на спусковом курке, но выстрелить я не смог. Передо мной словно барьер встал, который запрещал отнять чужую жизнь. Пусть даже жизнь такой мрази. Рука задрожала, и я испугался, что пистолет сейчас выпадет из нее так же, как до этого выпал лом.

Мое колебание не ускользнуло от глаз Пети, и на его губах вновь появилось наглая самодовольная улыбка. Он шагнул ко мне и протянул руку к оружию, явно намереваясь его забрать. Но сделать он этого не успел, потому что в этот момент я таки сумел пересилить себя и нажал на спуск.

Грохнуло.

Отдача толкнула руку назад, и я с непривычки чуть не выронил пистолет. Стрелок из меня так себе. Фиговый я стрелок, если уж совсем честно. Страйкбол пару раз в год, да по банкам в лесу из пневматики пулял время от времени, вот и вся моя практика. Но с пары метров промазать довольно трудно, особенно когда мишень вот такая вот сволочь, что хуже любой скотины.

И я не промазал!

Целился я в центр груди, но перед самым выстрелом рука предательски дрогнула, утащив оружие вниз, так что пуля попала в живот, прямо под пупок. Петя удивленно посмотрел вниз, на расплывающееся красное пятно, затем то ли ойкнул, то ли хрюкнул, закрыл рану руками, да и повалился на бок.

Говорят, что смерть от ранения в живот самая мучительная из всех и, глядя на извивающегося на полу Петю, я понял, что это правда. Он стонал тихо, но так мучительно, что у меня даже появилась мысль его добить. Но не стал. Нет, остановил меня не страх, просто тратить еще один патрон на этого выродка мне было жалко.

Что ж, Петя уже не боец, и бандитов осталось всего трое. А эти трое вытаращив глаза, смотрели-то на меня, то на корчащегося в агонии Петю и явно не верили своим глазам.

— Отпустите девушек, — велел я.

Они послушались. Девушки, оказавшись на свободе, рыдая, подошли ко мне. Лица у обеих были в синяках и ссадинах, у одной кровоточил разбитый нос. Пустяки, легко отделались. Их даже раздеть до конца не успели, вовремя я. А вот если бы минут на десять припозднился…

— Слушай, мы не хотели, — пролепетал один из бандитов. — Это все Петя! Он велел…

— Он велел, а ты сделал, — жестко отрезал я, и спросил: — Где Доктор?

— Кто?

— Старик, что с девушками был. Где он?

— А! Так он в подсобке. Закрыли мы его там, — затараторил бандит и, наткнувшись на мой грозный взгляд, быстро добавил: — Да все в порядке с ним! Живой, так малость бока намяли, но-то за дело!

Я стиснул зубы:

— За какое еще дело?

— Так он Ваську, — кивок назад. — По голове дубинкой огрел!

Узнать Ваську было несложно. Такую шишку поди не заметь, вон какая! Прямо маяк, только не светится. Поверх нее, наверное, и шапка б не каждая налезла. Лицо у Васьки вытянутое, глазки маленькие. Крыса, по-другому и не назовешь.

Подсобка значит. Мы на другую станцию пошли в такую же подсобку, а они решили далеко не ходить. Понятно откуда водка появилась, наверняка тоже шкафчики вскрыли и нашли чью-то заначку.