И она вспомнила, что умеет дышать, лишь когда он отвернулся — медленно, через силу, преодолевая себя. Затем Риан глубоко вдохнул и выдохнул, расправил плечи, словно сбросил какой-то невидимый груз. И принялся творить.

На глазах притихших зрителей под его руками вырастали цветы — игольчато-угловатые, кристально-льдистые. Переплетение побегов с цветками создавало бесконечное множество узоров, незаметно переходящих из одного в другой. И вместе они слагались в заснеженный сад, приглушенно мерцающий в лучах зимнего солнца, словно свет рассеивался, проходя сквозь тончайшие слои льда.

Блики играли на покрытых инеем ветвях, серебристыми искорками вспыхивали снежинки, ложась на белое полотно сугробов, прошитое тончайшими росчерками синеватых теней.

И в самом сердце этого царства льда и света вырос прозрачный сапфировый бутон. На тонком побеге чуть подрагивали острые изумрудные листья. Они словно пытались оградить хрупкий цветок от мерцающего ледяного безмолвия.

А бутон тем временем раскрывал свои лепестки и в глубине их холодного сапфирового сияния зарождались золотые искорки, словно первые звёзды на вечернем небе.

Эмор, затаив дыхание, смотрела на рождение цветка, боясь, что Риану не хватит сил, и он не сможет завершить эту чудесную картину, и пропустила мимо ушей негромкие слова Мирверина:

— Интересно, он сам понимает, что делает? И во имя кого…

— Ты только посмотри на это! — прошипела Инелле, довольно больно ткнув острым кулачком Мирверина в бок.

Озадаченный, он проследил направление взгляда княгини Эрналина.

— Это… интересно, — Мирверин напряжённо выпрямился на скамье, разглядывая Рэйвен и Фаэррона.

Княжна, улыбаясь слегка отстранённо, наблюдала за Рианом со странной смесью восхищения, сочувствия и тревоги во взгляде. Фаэррон тоже наблюдал, хмуро и сосредоточенно. И вскоре стала понятна причина их беспокойства.

Риан, добиваясь предельного совершенства и вечного цветения, видимо, полностью истощил свой магический резерв, и начал вливать в своё творение собственную жизненную силу. Потому что его губы сровнялись с ним по цвету, а радужки глаз стремительно выцветали, из изумрудных, превращаясь в серые. Он обессиленно опустился на колени, лицо его покрывала восковая бледность, руки дрожали.

Фаэррон, будто предостерегая, накрыл руку княжны своей рукой. Затем неуловимо быстрым движением словно перетёк из кресла к Риану. Ухватил его за шиворот и легко, без усилия поставил на ноги, напоследок встряхнув так, что у того клацнули зубы.

Этим действием князь жестко разорвал магическую связь творца с творением, убивающим его. Глаза Риана прояснились, а губы перестали синеть. Но неестественная бледность лица ясно говорила о том, что он потратил слишком много жизненной силы.

Фаэррон что-то негромко спросил у Риана, тот мотнул головой, глаза его всё еще были слегка расфокусированы. Переведя взгляд на Рэйвен, князь чуть прикрыл глаза, по губам скользнула едва заметная улыбка. Она в ответ смежила на миг ресницы.

— Состязание завершёно, — громко сообщил Фаэррон, рука его лежала на плече Риана, но взгляд был обращен на Рэйвен. — И, безусловно, перед нами его победитель. Только что все мы стали свидетелями рождения нового направления в искусстве. Я бы назвал его «красота неповторимого мгновения».

С нарастающим изумлением все присутствующие слушали речь князя, рассуждающего о том, что скульптура, в особенности, мраморная, как вид искусства достигла своего предельного совершенства и дальнейшее развитие уже невозможно. Поэтому всем творцам Логрейна следует сосредоточить усилия на поиске новых форм прославления прекрасных моментов любви.

— Мраморные месторождения, поди, истощились, — насмешливо, но негромко фыркнул Мирверин.

Но Эмор была не в том настроении, чтобы оценить остроумие князя Иолана. Она решила, что сейчас самый удобный момент, чтобы затесаться в толпу поздравляющих Риана.

Но ей снова не позволили это сделать. К дружинникам Риана присоединились воины Фаэррона, образовав заслон вокруг княжича. И они вообще всех стали оттеснять от него. Увидев, что Рэйвен направилась к кольцу охраны, и её пропустили, Эмор содрогнулась от бессильного гнева.

Прикусив губу почти до крови, Эмор сидела на скамье, наблюдая за тем, как княжна, встав рядом с Фаэрроном, сочувственно что-то спрашивает у Риана, а тот слабо улыбается в ответ. Эмор поняла, что ей не дадут поговорить с ним. Ни сейчас, ни потом. И ещё она вдруг с пронзительной ясностью осознала, почему Риан так на неё смотрел. Он прощался.

Но это было неправильно, ведь они любят друг друга! По щекам Эмор текли слёзы, но она этого не замечала.

— Поменяйся плащом с Инелле, — Мирверин больно ущипнул её за руку. — Немедленно.

Не понимая пока, зачем он ей это сказал, Эмор, тем не менее, послушалась.

— Тени, — шепнул ей Мирверин.

И она порывисто обняла князя Иолана, благодаря за то, что он только что подарил ей надежду.

Холод Тени был ей привычен и почти не доставлял неудобства, и последствий неприятных Эмор не испытывала. Она открыла в себе способность перемещаться по Теням сравнительно недавно, всего лет сто назад, но уже превзошла в этом Рованиона, который и обучал её.

Эмор была довольна тем, как всё ловко вышло: никто и не заметил, как она прошла через Тени. Особенно удачной оказалась мысль Мирверина поменяться плащами с Инелле — они одного роста и сложением похожи. А Мирверин, обнимая эрналинскую княгиню и закрывая от чужих взглядов, сделал иллюзию ещё более убедительной.

Дождавшись момента, когда Рэйвен и Фаэррон отвлеклись на внезапный громкий звук, Эмор взяла Риана за руку и увела за собой. И её никто не заподозрил — она из Теней с удовольствием немного понаблюдала за всеобщей растерянностью. Заметив, что Рэйвен неосознанно прижимается к Фаэррону, а тот обнимает её за плечи, поддерживая, Эмор не удержалась от язвительно-хлёсткого замечания:

— Отличный повод для объятий, да, Риан?

Но он словно бы и не услышал её, да и вообще, кажется, ничего не заметил и не понял, что она провела его через Тени. На его лице не отразилось никакого удивления, даже когда вместо турнирной площадки они оказались возле Дома Каэрласа, который на время праздника безраздельно принадлежал Эмор.

Она распахнула дверь, стремительно пересекла прихожую и, взбежав по лестнице, остановилась и посмотрела на Риана. Он шёл следом, но медленно и тяжело, словно каждая ступенька давалась ему с трудом. Наверху Риан пошатнулся, едва не упав. И, пройдя мимо неё в гостиную, обессиленно опустился в ближайшее кресло.

И Эмор будто бы холодом обдало, когда она поняла, что хотя глаза его открыты, он не замечает её присутствия. Она нежно провела рукой по его щеке, ощутив с удивлением, что кожа — ледяная.

«Он просто устал», — успокоила она себя. — «Надо его покормить, дать отдохнуть, и мы сможем поговорить».

Только сейчас ей в голову пришла мысль, что переход через Тени требует больших затрат магической энергии. Которой у Риана вряд ли осталось много после сотворения ледяной розы.

— Подожди, — она старалась говорить весело, но голос дрожал. — Сейчас я принесу нам вина и что-нибудь поесть, и тебе сразу станет легче.

И она выбежала из гостиной, досадуя на то, что сама же и отпустила всех слуг, и некому ей сейчас помочь. В трапезной она нашла лишь початый кувшин с вином и несколько яблок. Вернулась в гостиную с едой.

И кувшин разбился о мраморный пол, яблоки раскатились по комнате. Не понимая, куда Риан мог деться, она обошла весь дом, громко окликая его.

«Куда он ушел?» — размышляла она. — «Но ведь не бежать же сейчас за ним? Ладно, поговорю с ним потом».

Эмор вернулась в гостиную. Обессиленно опустилась в кресло, ещё хранящее запах Риана — сандал, лимон и едва уловимо — перец. Глядя на лужу красного вина с черепками кувшина, она вдруг расплакалась от острой жалости к себе. И плакала, пока не уснула, незаметно для себя самой.

14 день Праздника Летнего Солнцестояния, Арденский Лес, Фаррентальская Академия