Кори так и не выросла до размеров взрослой мантикоры, видимо, жало как-то влияло на рост. И, возможно, на агрессивность тоже, поскольку более ласкового и преданного зверя Рэйвен встречать не доводилось. Она следовала за Аэлфином повсюду, но, будучи по своей сути сумеречным существом, почти постоянно пряталась в тенях, проявляясь, когда хозяину угрожала опасность, или чтобы поприветствовать и вытребовать порцию ласки от Аэлфина или тех, кого считала членом своего прайда. В него мантикора зачислила Мириэль, Рэйвен, Риана и Иленвель.

— Садись, дорогая, — улыбнулась Мириэль, легким кивком указывая на стул слева от себя.

Кроме Мириэли, Аэлфина и Риана за длинным столом, изогнутым как подкова и способным вместить до полусотни гостей, присутствовали Олорин — сын Аэлфина от первого брака и его жена, тихая, скромная почти до робости эльфийка. Она застенчиво улыбнулась Рэйвен и тут же опустила глаза. В обществе Старших ей до сих пор было слегка не по себе, несмотря на то, что с Олорином они были женаты уже лет двадцать.

Хранитель Стола разлил по кубкам земляничное вино, снял с блюд серебряные клоши и бесшумно отошел, оставаясь неподалёку. На каждом блюде небольшие кусочки мяса, овощей и зелени были уложены в красивую композицию, свою для каждого присутствовавшего за столом. Обед носил, скорее, сакрально-ритуальный характер. Основательная трапеза полагалась только утром, поскольку день мог сложиться как угодно, могло и вовсе не оказаться времени на еду.

За столом шла лёгкая беседа о прекрасном, о делах и проблемах за трапезой говорить не было принято. Рэйвен почти не вслушивалась в диалог Аэлфина и Мириэли, обсуждающих последнюю балладу какого-то, видимо, известного логрейнского барда. Риан выглядел отстранённо-задумчивым, тоже не принимая участия в разговоре. Время от времени подавал голос Олорин, и даже его жена один раз осмелилась тихо высказать своё мнение о балладе.

Наконец, трапеза завершилась, Хранитель Стола подал чаши для омовения рук — эта традиция трёхтысячелетней давности строго соблюдалась, хотя все уже давно пользовались столовыми приборами и салфетками.

— Пойдём, дорогая, — обратилась Мириэль к Рэйвен. — Первый бал уже завтра, а у нас почти ничего не готово.

Придя в гостиную покоев Рэйвен, Мириэль села на софу и взглядом указала внучке сесть напротив.

— Так каковы твои планы на Праздник Солнцестояния? — с улыбкой поинтересовалась княгиня. — Что будем делать, блистать или не привлекать излишнего внимания?

— Второе, — улыбнулась в ответ Рэйвен. — Хочу понаблюдать.

— Разумное решение, — одобрила Мириэль. — Что ж, пойдём пересматривать твой гардероб.

В Зал Пробуждения можно было войти через парк, раскинувшийся вокруг замка Фаэррона, но всем, кто был здесь впервые, советовали воспользоваться верхним входом, чтобы пройти по спиральной галерее и рассмотреть всё великолепие зала. Галерея состояла из девяти пологих витков, каждый из которых соответствовал значимому этапу Первого Эона. И лишь находясь на самом верхнем, первом витке, можно было понять, что мозаичная картина, выложенная на полу Зала — это огромная карта мира.

Но изучать по этой карте географию не стоило. Она показывала, каким Элиндар был до, даже не Великого Искажения, а намного раньше, до войн Второго Эона, в результате которых один из пяти континентов Элиндара полностью ушёл под воду. Ныне о нём напоминали лишь Ледяные Острова. Ещё три континента в настоящее время укрывала невообразимая толща льда — результат войн Эпохи Великих Магов. И лишь один уцелел потому, что его защищала Радужная Завеса, сотворённая Великим Магом Невлином и поддерживаемая Изначальным Древом и Материнскими Рощами эльфийских княжеств.

Потолок соответствовал эпохе, имитируя звёздное небо, такое, каким оно было в конце Первого Эона, в финале игры Первооснов и Стихий, породивших Природу и Магию Элиндара. Конечно, никто из ныне живущих Старших не видел этого лично. Но, понимая законы Мироздания и обладая немалым запасом времени, можно и воспроизвести точное положение видимых звёзд на небе для любого временного периода. Оглядывая Зал Пробуждения, Рэйвен всё сильнее желала воочию увидеть Фаэррона, по проекту которого был оформлен и этот зал, и ещё три, посвящённых Второму Эону, Эпохе Тьмы и Эону Рассвета.

В Зал Пробуждения они вошли впятером — впереди Аэлфин с Мириэлью, Рэйвен за ними, а замыкали шествие Олорион с женой. Шли не торопясь, разглядывая фрески на стенах. Особенно запомнилась одна — с единорогами. Эти волшебные звери, которых она сама видела лишь на флагах Арденского Леса, и никто не видел их живьём после Великого Искажения, показались ей воплощением изящества и красоты. Так мастерски передал художник лунное мерцание грив и настороженную готовность в любой миг сорваться с места, что, проходя мимо, они все невольно замедлили шаг, боясь их спугнуть.

К середине третьего витка Рэйвен поняла, что их заметили — по появившемуся ощущению давления на щит, которым она, как и все Старшие, прикрывала свои мысли и эмоции. Щит Рэйвен, для тех, кто мог видеть вторым зрением, походил на мерцающую золотистую дымку, которая окутывала её подобно лёгкому утреннему туману над водой, пронизанному тёплыми солнечными лучами.

По мере спуска давление на щит усиливалось, в основном это был вежливый интерес Старших к его структуре и мощности, ощущаемый как лёгкие поглаживания и прикосновения, но были и откровенно недружественные попытки пробить щит, похожие на уколы ледяных игл. И это сильно удивило Рэйвен — она ни с кем из Старших не то что поссориться, а даже и познакомиться не успела.

Между вторым и третьим витком вместо фресок шёл парапет неширокой галереи для музыкантов, утопленной в стене и имеющей отдельный вход и лестницу для спуска в зал. Здесь Рэйвен ненадолго остановилась, делая вид, что разглядывает орнамент, образованный тёмно-зелёными прожилками на изумрудно-малахитовой облицовке. Почти синхронно с ней остановились её сопровождающие и тоже принялись осматривать парапет. Какофония настраиваемых инструментов создавала отличный фон, защищая от возможных попыток подслушать разговор.

Рэйвен негромко сказала, обращаясь к Аэлфину:

— Пять враждебных попыток и, кажется, трое действуют совместно.

Тот чуть прикрыл глаза, показывая, что услышал, понял и примет меры. Теперь можно было продолжить спуск. Их долгое шествие завершилось неподалёку от беломраморного ступенчатого возвышения с двумя креслами. Массивное, с обивкой в золотых и чёрных тонах и подлокотниками в виде оскаленных драконьих пастей, княжеское кресло сейчас пустовало. Слева от него располагалось чуть менее массивное кресло для княгини, но поскольку Фаэррон женат не был, его сейчас занимала веледа замка.

Мерцающие переливы тканей и блеск драгоценностей гостей затмевали собою и фрески, и мозаичный орнамент пола. Особенно яркими и нарядными выглядели одеяния дебютантов — отпрысков знатных эльфийских родов, заинтересовавших Старших своим магическим даром, или уникальным талантом, или ещё чем-то, достойным внимания. Они были здесь исключительно для развлечения Старших, но почитали любое их внимание за счастье. Пределом мечтаний для них было попасть в княжескую свиту или в фавориты.

Наряды самих Старших выглядели проще, скромнее и, вместе с тем намного элегантнее. Их одежда не стесняла движений, будучи удобной и для танцев, и для прогулок после завершения официальной части. На мужчинах — поверх ослепительно белых рубашек свободные туники, стянутые широким кожаным поясом, с асимметричным подолом длиною до середины бедра, мягкие шоссы, заправленные в изящные кожаные сапоги. На женщинах — платья с плотным лифом, расшитым золотой или серебряной нитью и пышной юбкой, длиною почти в пол, в которых можно было и танцевать без риска внезапного чрезмерного обнажения, и непринуждённо расположиться на траве, не беспокоясь о приличиях и красивом расположении складок.

Заметила Рэйвен и с десяток армид, их основной задачей на празднике было развлекать тех гостей, которых более всего интересовала творческая его составляющая — состязания певцов, музыкантов, художников и магов в Логрейне всегда проводились с размахом. И на призы Фаэррон не скупился, да и остальные князья тоже вносили свою лепту.