— Хорошо, — Рэйвен вздохнула, мрачно подумав, что вечер прожит едва ли до середины, и уже столько всего произошло. А впереди ещё почти месяц празднования.

И тут она снова, чуть повернув голову, нарвалась на ещё один очень выразительный взгляд. Ниелле, княгиня Аселена и родная сестра князя-пирата Ниеллена, смотрела на неё хищно-мечтательно, и на красивых розовых губах этой хрупкой блондинки играла такая странная улыбка, что Рэйвен невольно передёрнуло.

Княжна, разумеется, читала досье на обоих, составленное её отцом. И прекрасно помнила его слова: «Ниеллен, хоть и безжалостный пират, но по-настоящему опасна и непредсказуема его сестра-близнец Ниелле. Хотя бы потому, что руководствуется она эмоциями, а не здравым смыслом».

Не то, что бы Рэйвен испугалась. Просто решила, что пока ей непонятна суть происходящего, и какая именно паутина вокруг неё плетётся, и впрямь будет разумнее держаться к князю Логрейна поближе. Он, по-крайней мере, дал кровную клятву защищать её. И вредить уж точно не станет.

И как только окончился седьмой танец и Риан сопроводил её обратно к Мириэли и Аэлфину, взяла первый попавшийся цветок из ближайшей вазы и, стараясь больше не смотреть по сторонам, пошла приглашать Фаэррона на «танец с цветком».

День князя Логрейна начался с долгого и неприятного разговора с Горными Мастерами, которые изготовили совсем не то, что ему нужно. Само по себе общение с гномами особого удовольствия не доставляло, с этой их скрупулёзной дотошностью и постоянными поисками подвоха и упущенных выгод — всего того, что его лучший друг Морион с усмешкой называл «гномовитостью». К тому же, мастера считали, что они лучше всех разбираются в металлургии и кузнечном ремесле, и потому попросту проигнорировали часть данных им инструкций, сделав всё по собственному разумению. В итоге сплав, полученный ими, обладал намного большей прочностью и устойчивостью к магии, чем заказывал Фаэррон, и оказался на четверть тяжелее, чем выходило по его расчётам.

И всё это в совокупности делало заготовки мечей, созданные Горными Мастерами из этого сплава, абсолютно непригодными для дальнейшей тонкой обработки эльфийскими оружейниками и мастерами рунической магии. Потратив почти полдня на безуспешные попытки втолковать это твердолобым гномам, князь едва не опоздал к началу праздника, чего в этот раз категорически нельзя было делать, учитывая сложность стоящей перед ним задачи.

Фаэррон, помимо того, что по всем законам являлся сюзереном для Аэрис, а следовательно, и для её дочери тоже, ещё и дал кровную клятву Мориону в том, что защитит Рэйвен от игрищ Старших и обеспечит ей возможность свободного выбора спутника жизни. То есть, будущего короля эльфов. Однако при сложившейся расстановке сил в Совете Князей позволить Рэйвен просто последовать зову её сердца стало недопустимой роскошью. Это было понятно ему, Мориону, и, хотелось верить, что и его дочери тоже.

Основную ставку Морион и Эндемион делали на союз Рэйвен и Риана, тем более что по всем признакам этот брак обещал стать удачным. И Фаэррона такой расклад вполне устраивал. Сам он в брачных играх вокруг будущей королевы участвовать не собирался. Ему хватило печального опыта с Вириэной.

На этом празднике Фаэррону предстояло, во-первых, мягко подтолкнуть Риана к окончательному разрыву с Эмор, создав ряд ситуаций, в которых тщеславная возлюбленная княжича проявит себя в полной красе. Во-вторых, пока решается этот вопрос, нужно было не допустить, чтобы Рэйвен всерьёз увлеклась кем-то другим. Особенно любителем жестоких любовных игр Мирверином или князем-пиратом Ниелленом, интерес которого к княжне стал не меньшей неожиданностью, чем сам его визит на праздник.

Исходя из своего жизненного опыта, Фаэррон не ожидал разумного поведения от женщины, тем более юной, впервые выпорхнувшей из родительского гнезда прямиком в… элитный серпентарий, каковым являлось сообщество Старших. И потому заранее ощущал себя конём на празднике — голова в цветах, а круп в мыле. Так что на балу князь Логрейна появился не в лучшем расположении духа. Полностью осознавая, что у него не остается иного выбора, как лично контролировать каждый шаг княжны, пока она не вернётся в Арденский Лес.

Рэйвен произвела на него впечатление. И он долго, пожалуй, даже непозволительно долго, разглядывал её, пытаясь понять, зачем она, имея яркую от природы внешность, приложила столько усилий, чтобы выглядеть бесцветной и невзрачной. Намётанному глазу художника было очевидно, что эта хрупкая эфемерность дриады, робко прячущейся в тени дерева, совершенно не её образ. Мельчайшие детали выдавали княжну — оценивающий взгляд без тени кокетства, несуетливые точные движения, говорящие о хорошей воинской подготовке. И её поведение тоже противоречило производимому первому впечатлению робкой дриады. Она сразу же начала ему противоречить. Дерзила, в глаза смотрела прямо, без какого-либо почтения к собственному сюзерену.

Но именно это несоответствие позволило ему понять, что бальное платье Рэйвен лишь отчасти повинно в таком эффекте, а основная причина — её щит. Именно он создаёт впечатление причудливого танца солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья на ветвях, колеблющихся на ветру. И неясно, действительно ли дриада прячется под деревом, или это всё не более чем иллюзия, порождённая воображением и игрой светотеней.

Разглядывая и оценивая княжну, Фаэррон заметил, что кто-то грубо и сильно пытается пробить её щит. Но зачем атаковать ту, что была единственной надеждой на возрождение Изначального Древа? Наоборот, в интересах всех Старших беречь княжну как зеницу ока. Откровенная враждебность и очевидная бессмысленность атаки на Рэйвен, для которой он был сюзереном, означала только одно. Кто-то из Старших решил бросить вызов лично ему в его же княжестве. Что ж, и с этим он разберётся, но прежде нужно защитить княжну от любых посягательств.

Он решил, что проще и быстрее всего укрыть её своим, более мощным щитом — заодно это позволит ему определить источник атаки. Но для этого княжна прежде должна снять свою защиту. Времени объяснять ей, зачем и почему нужно сделать это, не было, да и отказалась бы княжна, скорее всего. Просьба снять щит для любого Старшего так же оскорбительна как, например, требование публично обнажиться.

И он стал намеренно злить Рэйвен, добиваясь ослабления её контроля, чтобы укрыть собственным щитом. Но это оказалось не так просто, княжна провокациям не поддавалась — потребовалось четыре танца подряд, прежде чем она разозлилась по-настоящему. Щит слетел лишь на мгновение, Фаэррон едва успел подавить его восстановление и растянуть собственный щит на них обоих. И это позволило определить источник атаки, но породило много новых вопросов. Позже он это обдумает, в спокойной обстановке.

В довершение неприятностей этого дня выяснилось, что княжна успела обещать два танца князю-пирату.

«Даже так?» — мрачно усмехнулся Фаэррон, увидев, как Ниеллен целует Рэйвен запястье. И то, что она не осталась безучастна к этому вызывающему знаку внимания, очень ему не понравилось. Ещё и отвёл её пират после танца не к нему, а к Мириэли с Аэлфином.

«Бесстрашен до изумления. Настолько скучно стало, или просто жить надоело?» — усмехнулся князь Логрейна.

Ему вспомнился давний разговор с Морионом, его тяжелый взгляд и слова: «У меня только одна дочь». Отцовские чувства, понятно. И, случись что, с обидчика дочери он кожу живьём снимет. Но неприятно тогда это предупреждение царапнуло, словно бы и его самого друг заранее подозревал в чём-то нехорошем.

«Ладно, обдумаю всё это потом,» — решил он. — «А у радушного хозяина гости скучать не должны».

Пока Рэйвен танцевала с другом детства — единственным, от кого подвоха не ожидалось, Фаэррон успел поговорить с командиром своей дружины, отдав ему несколько распоряжений, с Аэлфином и Айффе — старшей над армидами. Та понятливо усмехнулась, выслушав его. И можно было не сомневаться: по крайней мере на сегодня князь-пират из игры выбыл.