— Вот даже не знаю, что тебе сказать, Риан.

— Ничего не говори, — он улыбнулся. — Я принял решение расстаться с ней. И я его выполню. Сразу же после турнира, неважно, выиграю я или нет.

— В том, что ты победишь, даже не сомневаюсь, — задумчиво посмотрела на него Рэйвен. — Но стоит ли рвать отношения именно так? Да и вообще участвовать в турнире?

— Почему нет? — не понял Риан. — Этот турнир проводится раз в сто лет. Я уже дал согласие, и не могу отказаться.

— Ты унизишь её, — Рэйвен покачала головой. — И сделаешь своим смертельным врагом. И она начнёт тебе мстить.

Риан ответил не сразу. Он некоторое время напряженно разглядывал узоры на малахитовой стене, словно искал в них подсказку, затем перевёл взгляд на потолок, украшенный лепниной в виде листьев и цветов.

— Ты права, — после долгих раздумий сказал он. — Порву с ней до турнира. Повод наверняка найдётся. Но я приму участие в турнире. Не ради Эмор. А ради самого себя.

— Тогда хоть не аэтерну, — Рэйвен слабо усмехнулась.

— Хорошо, я подумаю, — согласился Риан.

— Ладно, — подавив зевок, сказала Рэйвен. — Уже глубокая ночь. Надо бы хоть немного поспать.

— Пойдём, — Риан встал. — Провожу тебя.

Они вместе дошли до покоев Рэйвен, пожелали друг другу спокойной ночи. Но когда она уже взялась за ручку двери, он вдруг спросил:

— Рэйвен… Скажи мне, только честно. После всего этого… что ты обо мне думаешь?

Она медленно повернулась к нему и, увидев напряжённое ожидание в его глазах, вздохнула и произнесла на Старшей Речи:

— Ты — мой друг. Я тебя люблю, уважаю, и восхищаюсь тобой.

Риану требовался честный ответ, а на Старшей Речи солгать невозможно.

— Ты сказала это так прямо и просто, — Риан смотрел на неё со странным выражением, которого она не поняла, но почему-то смутилась.

— Хочешь, я буду говорить тебе это каждый день? — улыбнулась она.

— Я сохраню твои слова в своём сердце, — серьёзно сказал Риан. — Но каждый день… не надо. Тем более, что восхищаться пока нечем.

— Есть чем, Риан, — возразила она. — Даже в… этой истории. Но давай поговорим об этом завтра?

— Спокойной ночи, — он легко коснулся губами её щеки и ушёл.

-

[1] lost ar c’harr! (орочий) — дословно — " рождённый без башки», т. е. запредельно тупой.

Верхнюю смотровую площадку, куда князь Синегорья пригласил Риана и Рэйвен на разговор, защищал от непогоды и ветров полукруглый самоцветный купол. С севера открывался прекрасный вид на высокогорное озеро, а с юга — на ухоженные фруктовые сады.

Рэйвен отметила, как похожи сын с отцом, оба высокие, красивые, широкоплечие, уверенные в себе. Даже в их жестах — скупых, точных, несуетливых, было много сходства, а порой они неосознанно зеркально отражали движения друг друга. От матери Риану достались только яркие изумрудные глаза, формой напоминающие ивовый лист, да светлые, с лёгким золотистым оттенком волосы.

— Полагаю, — Эндемион улыбнулся Рэйвен. — Отец уже рассказал тебе всё, что необходимо знать о Логрейне и других княжествах.

Она кивнула.

— Не думаю, что смогу к этому многое добавить, — продолжил князь. — Но считаю необходимым обсудить с вами некоторые моменты, связанные с предстоящим по завершении праздника Летнего Солнцестояния Советом Князей.

На этом Совете Рэйвен и Риан впервые должны были представлять свои княжества вместо родителей. Текущий расклад сил и интересов оба знали и понимали, что это будет, скорее, жёсткое испытание на прочность, чем что-то ещё. Князь Логрейна, конечно, будет их страховать и не даст совершить серьёзных оплошностей, но полагаться только на его поддержку не стоило. Очень многое зависит от того, какое впечатление они сами произведут на Старших.

— На сегодняшний день, — Эндемион сел на скамью и жестом пригласил Рэйвен и Риана занять места рядом с ним. — Наши три княжества оказались в Совете в меньшинстве, после того, как Ниеллен помирился с сестрой, и к ним примкнули ещё двое. Сейчас у них двадцать четыре голоса против наших двадцати.

Каждое из семи эльфийских княжеств имело в Совете некоторое количество голосов, по количеству дочерних Рощ — уделов плюс один голос «великого» князя, контролирующего Материнское Древо княжества. У Логрейна, самого большого из княжеств, было восемь голосов, у Арденского Леса и Синегорья — по шесть. То есть, суммарно двадцать.

— Я, конечно, очень рад, — продолжил Эндемион. — Что они примирились после пятисотлетней вражды. Но вот то, что у них теперь и в Совете согласованная позиция по любому вопросу, откровенно говоря, не радует.

— Согласованная позиция, — Риан улыбнулся. — Надо запомнить это выражение.

В действительности, это дипломатичное выражение Эндемиона означало, что Ниеллен, которого уже давно мало что интересовало, кроме пиратства и поисков Стратим, просто дал сестре право распоряжаться голосами своего княжества. И между прочим, у Имданка, небольшого островного княжества Ниеллена, занимавшего пять не самых крупных кусков суши архипелага Птичьих Островов, голосов в Совете было шесть, как и у несравненно больших и по территории, и по военной мощи, Синегорья и Арденского Леса. Хотя уделы княжества Ниеллена представляли собой всего лишь малые островки, на которых едва хватало места для Дочерней Рощи и пары поселений. А сам Имданк был, скорее, слегка организованной пиратской вольницей, чем княжеством. Самого Ниеллена за глаза так и называли, князь-пират.

— Ниелле мастерски владеет искусством интриг и манипуляций, — слегка улыбнулся князь. — Но крайне редко задумывается о долговременных последствиях своих действий.

У самой Ниелле, княгини Аселена, в Совете было всего пять голосов. И щедрый подарок от брата-пирата в одночасье существенно повысил вес её мнения. И как только Ниелле, которая с детства отличалась коварством и мстительностью, почувствовала за собой силу, её поведение на переговорах разительно поменялось, стало агрессивным и напористым.

— Тоже запомню, — кивнул с серьёзным выражением на лице Риан. — Это вежливое выражение для описания истеричной и не слишком умной женщины.

— Риан, — Рэйвен серебристо рассмеялась. Она досье на Ниелле, составленное для неё Морионом, читала. Её друг выразился прямолинейно, но по сути сказанное им совпадало с мнением Мориона. Княгиня Аселена отличалась злопамятностью, импульсивностью и склонностью к драматической аффектации по малейшему поводу.

— А что, Риан? — он усмехнулся. — Я разве не прав, отец?

Тот усмехнулся в ответ, но промолчал. С Ниелле Эндемион был знаком с детства, и отношения между ними изначально балансировали на грани холодной неприязни и открытой вражды.

— И она будет пытаться на нас давить? — уточнила Рэйвен.

— Конечно, — кивнул Эндемион. — Но не прямо. С тобой она, скорее, попытается подружиться, хотя… её представления о дружбе… несколько односторонни.

Под этим подразумевалось, что Ниелле помнит о «подругах», лишь пока они ей чем-то полезны, но стремительно утрачивает память, как только надобность в них отпадает.

— А Инелле? — спросила Рэйвен. — Она-то почему вдруг стала во всём поддерживать княгиню Аселена? Отец говорил, они с детства не слишком ладили.

Эрналин, княжество Инелле, запертое среди занятых людьми земель, окружали со всех сторон трудно проходимые болота, и только благодаря этому оно до сих пор и сохранилось. И тем не менее, в Совете Князей у Эрналина было пять голосов.

— Сложно сказать, — пожал плечами Эндемион. — Она всегда была скрытной и себе на уме. Если интересны её мотивы и побуждения, спросите у Фаэррона. Он о ней знает больше, чем мы с Морионом.

— А Мирверин? — Рэйвен осторожно согнала с рукава платья мотылька, непонятно как залетевшего на смотровую площадку. — О нём отец говорил, что его мало что интересует, кроме собственных… удовольствий.

Иолан, княжество Мирверина, также имел пять голосов в Совете. Сам князь до недавнего времени почти не проявлял активности в Совете. Его более интересовали любовные интриги. Закрытую часть досье на него Морион показал своей дочери только после её совершеннолетия. И то, не всю. Но и того, с чем Рэйвен дали ознакомиться, хватило ей, чтобы понять: любовные игры князя Иолана весьма специфичны.