Все трое ахнули, глядя на Сандаара с сумасшедшей смесью непонимания, надежды и страха в глазах.

— Ну что же, свободные люди, вы вольны хоть сейчас выйти за ворота, никто вас не остановит. Но если вы окажете мне небольшую услугу, то через пять дней я лично посажу вас в Кэр-Лайоне на торговый корабль, который идёт к берегам Беотии.

— Что нужно сделать, господин? — справившись с волнением, старик выпрямился и высвободился из рук поддерживавших его женщин.

— Назови своё имя, свободный человек, — предложил маг.

— Сарен, господин.

— Был ли в твоём роду кто-то, живший на Маутхенте, Сарен? — Сандаар прекрасно знал ответ, но ему нужно было, чтобы эти трое по доброй воле и с величайшим рвением выполнили то, что ему нужно. Потому он и разыграл сцену с освобождением и даже собирался сдержать данное им слово в случае успеха.

— Да, господин. Моя прабабка, стало быть, их прапрапрабабка, — он мотнул головой в сторону женщин. — Родом с Маутхента.

— Значит, в твоей памяти есть этот остров, и ты можешь вспомнить его в мельчайших подробностях?

— Маутхент, — старик задумчиво пожевал губами. — Да, господин, я могу вспомнить этот остров.

— И мы сможем, господин! — хором сказали женщины и тут же вжали головы в плечи, испугавшись собственной смелости.

— Не просто вспомнить, — уточнил Сандаар. — А извлечь из памяти всё. Каждый камень, каждое дерево, каждую травинку, когда-либо виденную вашими предками.

— Я понял тебя, господин, — сказал Сарен, хмурым взглядом предупреждая женщин, чтобы молчали. — Но зачем тебе воспоминания об этой мёртвой глыбе камней?

— Не мне. Мораг.

— Разве Мать Тьмы не хранит в памяти всё, что когда-либо было, есть или будет в мире? — удивился старик.

— Если ты покопаешься в своей памяти, Сарен, — мягко улыбнулся Сандаар. — Во временах Эпохи Великих Магов, то найдёшь ответ на этот вопрос.

— Я спускался к тем временам, — ответил Сарен. — Когда был молод и полон сил.

— Тогда ты знаешь, что сотворила безумная Аласта.

Старик надолго задумался, прикрыв глаза и шевеля губами.

— Не самые лучшие воспоминания, — наконец, вымолвил он. — Мои предки были на одном из тех кораблей, которым удалось пройти сквозь Радужную Завесу, прежде чем хаос, порождённый Аластой, поглотил Элиндар.

— Ты многое помнишь, Сарен, — Сандаар смотрел на него с уважением, раздумывая о том, что возможно, старика стоит поберечь ради его уникальной памяти.

— Не такое уж это и благо, — вздохнул тот. — Так ты, господин, хочешь показать Матери Тьмы наши воспоминания? Думаешь, она возродит Маутхент?

— Я исполняю волю самой Мораг, — кивнул маг.

— Воля Матери Тьмы священна. Говори, что нам делать.

— Вам предстоит провести несколько дней подле алтаря Мораг, в мельчайших деталях вспоминая всё, что когда-либо видели ваши предки на Маутхенте.

— Ради Маутхента я готов к мучительной смерти на алтаре Матери Тьмы, — высоким надтреснутым голосом произнёс Сарен.

— О, ну в ваших мучениях нет нужды. Сложно вспоминать, корчась от боли. Но ты, скорее всего, не вынесешь взгляда Мораг, Сарен, — предупредил маг. — Твои внучки достаточно молоды и крепки, у них есть шанс выжить.

— Что ж, умру свободным, — ответил тот. — Об этом я даже не мечтал.

Женщины кивнули, всем своим видом выражая готовность участвовать в обряде, в чём бы он ни заключался.

— Тогда следуйте за мной.

Маг привёл их к подземному озеру, где накануне по его распоряжению установили три топчана, застланных мехом. Чтобы холод и прочие неудобства не отвлекали варданов от воспоминаний, Сандаар позаботился о тёплой одежде и о запасе еды. Предупредив Сарена, что они ни в коем случае не должны покидать пещеру, маг ушёл.

Утреннее «на два слова, княжна» от Ниеллена не слишком Рэйвен и удивили — это было ожидаемо. Тот, кто привык ходить по самому краю жизни, и должен был сразу же оглядеться по сторонам в поисках источника опасности. Даже если это всего лишь маленький древолаз, который вполне мог и сам прыгнуть или свалиться случайно с ближайшего дерева.

Но вот то, что пират посчитал нужным не только залечить ей руку, но и закрыть её своей широкой спиной во время этого действия от возможных зрителей, было неожиданно. Впрочем, Ниелле на них в этот момент на них и не смотрела — её внимание было приковано к оживлённо беседующим Рованиону и Ниеваре. В ту же сторону косился и Мирверин, делающий вид, что флиртует с Эмор, которая, в свою очередь, делала вид, что её нисколько не интересует Риан, находящийся в обществе армиды.

Рэйвен эта парочка — Рованион и Ниевара, тоже интересовала, с недавних пор. Но досье на них обоих было ну очень кратким и малоинтересным, и имелась пометка Мориона «уточнить у Фаэррона». Рованион с Ниеварой относились ко второму поколению Детей Старших, и были раз в семь старше Рэйвен. Поскольку княжна очень мало о них обоих знала, и слабо представляла, какие общие темы для беседы у неё с ними могут быть, она отложила решение задачи «подобраться поближе» на потом, до прояснения ситуации.

Отдельным вопросом было и то, почему Ниеллен не стал лечить сестру. У Рэйвен сложилось впечатление, что их «примирение» было не более чем видимостью, так как князя-пирата утреннее происшествие явно забавляло и он ни капли не сочувствовал Ниелле. Княжна не сомневалась, что сестре он ничего не расскажет, и более того, не намерен пользоваться столь примитивным рычагом шантажа как «наша общая маленькая тайна».

Рэйвен не заблуждалась насчёт Ниеллена, и знала, что он опасен. И досье на него читала — там и имена самонадеянных дев были, рискнувших эту глыбу льда попытаться растопить, да руки отморозивших, и обстоятельства, и что потом с ними стало. И других дев имена, в трюме корабля увезённых, а затем на Имданке замуж выданных. И имена Старших там тоже встречались. Но она не собиралась ни играть с князем Имданка в любовные игры, ни бросать ему любой другой вызов.

И, как ни странно, Фаэррона, своего сюзерена и защитника, Рэйвен опасалась намного больше. Просто потому, что князь-пират был ей понятен, а князь Логрейна — нет. С Фаэрроном она ни на мгновение не могла расслабиться, потому что его выпады всегда оказывались неожиданными. И слишком легко у него получалось смущать и задевать её, а в ответ она, пожалуй, и не могла ничего противопоставить. Напряженным пока выходило их общение, и слегка болезненным для самолюбия Рэйвен. Но это и привлекало — с таким стилем общения ей редко доводилось сталкиваться до сих пор. Да и кто рискнёт-то княжну Арденского Леса задевать да провоцировать? С какой-такой целью? Да и она сама так вот взяла, да и позволила в таком тоне с собою разговаривать. Любому желающему, ага.

Разве что Ханджер позволял себе язвить, поддевать, да провоцировать, но он сам по себе такой уродился, своеобразный и неспокойный. Да и, положа руку на сердце, пикировки с братом доставляли ей удовольствие и вносили некоторое разнообразие в её жизнь. Но ведь брат родной он ей, то есть вровень они с ним. Потому Рэйвен его могла осадить. А с Фаэрроном она… вровень ли? По статусу, да опыту, жизненному и прочему — определённо, нет.

Занятая всеми этими размышлениями, бардовские баллады княжна слушала вполуха. Пока не явился Талеесин.

Песнь эта её впечатлила. Еще и тем, что пел филид именно для неё, в этом она ни капли не сомневалась. Потому что, когда его пальцы начали легонько перебирать струны арфы, Рэйвен явственно ощутила мысленное прикосновение и отчётливо услышала:

«Смотри и слушай, дева, моя песнь — для тебя».

То, что вардан вообще обладает osanwe-menta — даром мысленного общения, не слишком её удивило: магия филидов воздействует именно на разум. А вот почему он счёл нужным послать ей такое незавуалированное предостережение — вопрос интересный. Филиды живут замкнутыми сообществами, их не волнуют ни игры смертных, ни игры бессмертных.

Для филида превыше всего сохранение Памяти. Вступая на эту стезю, они разрывают все родственные, дружеские и магические связи со всеми ныне живущими. Так что и выполнять чьё-нибудь поручение Талеесин не мог — филиды не служат никому.