— Илфирин с тобой, князь, — Рэйвен рассмеялась. — Мне бы такое и в голову не пришло. У меня есть идея получше. А давай ты станешь королём? И, как мой сюзерен, защитишь меня от… всяких неуместных брачных поползновений, пока я восстанавливаю Изначальное Древо.

— Есть одна маленькая проблема, княжна, — покачал головой Фаэррон. — Я не хочу быть королём.

— Жаль, — сокрушённо вздохнула Рэйвен. — Это решило бы разом множество проблем.

— Чьих? — поинтересовался князь.

— Общих. Только сильный король сможет стать собирателем наших исконных земель. Разве нет?

— Общих? — переспросил Фаэррон. — Ты веришь, что Старшим есть дело до утраченных земель? Нет, княжна. Они заняты собственными играми. Многим из них просто… скучно, и они развлекаются, каждый на свой лад. И даже возрождение Изначального Древа для них всего лишь ещё один повод затеять весёлую игру и закрутить несколько новых интриг. А поскольку магическая сила не обязательно сочетается с мудростью или хотя бы наличием здравого ума, да и долгая жизнь не гарантирует их обретения… играть они намерены… по всякому. Невзирая на возможные риски и последствия и для себя, и для других.

— Грустно это, — Рэйвен вздохнула. — Беспросветно. Но ведь не все же Старшие таковы?

— Не все, — согласился Фаэррон. — Есть среди нас и простодушные, всерьёз и благоговейно почитающие устои и обычаи, когда-то установленные Аэрионом. И они как раз самая лёгкая добыча для… игроков. Ещё и потому, что выводов не делают, раз за разом спотыкаясь на одном и том же. Но что-то мы с тобой отвлеклись от основной цели беседы, княжна. Давай-ка поговорим о самом ближайшем будущем, не замахиваясь на масштабные задачи.

Он долил вино в бокалы и создал несколько светящихся шариков, так как совсем стемнело.

— Прямо сейчас, Рэйвен, — продолжил князь — Разворачивается новая увлекательная игра, цель которой пока ещё не вполне ясна, но мишень очевидна — ты. Твои мечты, чувства, желания никого не волнуют. Не обольщайся, что сможешь сыграть с ними на равных. У тебя попросту нет нужного опыта.

— Я и не собиралась играть, — усмехнулась она.

— А придётся, — хмыкнул Фаэррон. — Потому что ты или игрок, или игрушка. Третьего не дано.

— И что ты предлагаешь? — она заинтересованно посмотрела на князя.

— Пока я вижу только решение, — улыбнулся князь Логрейна. — С завтрашнего дня я начну оказывать тебе повышенное внимание, создавая впечатление, что…

— Я твоя новая игрушка? — перебила его Рэйвен, задетая тем, что он снова решил всё за неё. — Дикарка из фронтира, приручаемая блистательным и искушенным в любовных интригах князем?

— Мне кажется, ты спутала меня с Мирверином, — слегка поморщился Фаэррон.

— А мне кажется, — возмущённо фыркнула она. — Что после всего, что ты сегодня устроил, никого не удивит, если я просто переберусь в твою спальню.

— Не льсти себе, княжна, — он окинул её насмешливым взглядом. — Мне есть с кем играть в постельные игры.

Она не нашлась с ответом. И просто смотрела на него, распахнув глаза и пытаясь понять, зачем он вообще ей это сказал. И он смотрел на на неё — с лёгким интересом в мерцающих чёрных глазах, чуть склонив голову набок.

— Я думаю, — холодно произнесла Рэйвен, сочтя за лучшее прервать разговор, принявший рискованное направление. — Что у нас обоих сегодня выдался день не из лёгких. Буду признательна тебе, князь, если ты проводишь меня до моих покоев.

Она поднялась со скамьи и ушла на корму. Спустя минут пять к ней подошёл Фаэррон, положил руку на рулевое весло.

— Продолжим разговор завтра, княжна, — спокойно сказал он.

Рэйвен чуть заметно кивнула и отвернулась, вглядываясь в тёмные волны. Князь был прав, и других приемлемых вариантов, кроме перехода в глухую оборону под неусыпным присмотром Мириэли, не было. Оставалось лишь понять, во что именно для неё выльется защита Фаэррона. И какие правила игры для них обоих князь намерен установить.

Ночной гость Сандаара бесцеремонно уселся на рабочий стол, сдвинув фолианты, и развлекался тем, что заставлял магический шар менять цвет, прикасаясь к нему. Любого другого за подобную вольность верховный маг обратил бы во прах, но Драгомисту позволялось многое. Прежде всего, из-за его уникальности. Темноволосый изящный юноша в бархатном чёрном костюме с золотым шитьём и белоснежными кружевными манжетами и воротником более походил на эльфа, чем на упыря. Его можно было даже назвать красивым, если бы не мертвенно-бледная кожа и рубиновые глаза.

До встречи с Драгомистом Сандаар считал упырей безмозглыми тварями, пользующимися своими остаточными воспоминаниями так же инстинктивно, как хищники применяют природные способности для охоты. Упорно цепляясь за земное существование, они поддерживают гниющие оболочки за счёт чужой жизненной силы. Но сила не держится в мёртвых телах, неумолимо вытекая из них, словно вода из треснувшего кувшина. И чем больше нежить убивает, тем быстрее жизненная сила вытекает, её перестаёт хватать на поддержку привлекательной внешности. Заканчивается всё тем, что полностью утратившее осторожность и человеческий облик чудовище устраивает бойню, в результате которой чаще всего и погибает.

Но Драгомист ухитрился полностью сохранить свои прижизненные воспоминания, разум и способность чувствовать, хотя его посмертное существование длилось уже более трёхсот лет. Более того, он обладал даже определённой аристократичностью манер. Поэтому Сандаар называл его князем нежити, тёмным князем, или просто князем. Это звучало куда лучше, чем «упырь» или «данак» и, несомненно, льстило Драгомисту. Сандаар подозревал, что именно с его подачи у князя зародились мысли о создании Тёмного Княжества. Эти устремления Драгомиста отвечали и собственным интересам Сандаара, поэтому маг одобрял и поддерживал его амбиции. Взамен он приобрёл бесценного союзника, которому доверял, и на которого можно было положиться. Немаловажным было и то, что с князем он мог говорить откровенно, не боясь ни утечки информации, ни быть ложно понятым.

— Рад видеть вас, князь, — улыбнулся Сандаар.

— Взаимно, мессир, — ответил не менее лучезарной улыбкой Драгомист, показав белоснежные клыки, и без предисловий сразу же перешёл к делу. — Прежде всего, благодарю вас за моего нового сына, Даррена. Мальчик чудо как хорош.

Дочерьми и сыновьями Драгомист называл обращённых им людей. Одержимый идеей Тёмного Княжества, он пытался создать себе подданных из обращённых людей, поскольку с нежитью «природной» у него ничего не вышло — хаксы, русалки и прочие порождения Великого Искажения разумом не обладали, хотя и использовали при охоте ментальную магию, чтобы приманить и обездвижить жертву. Но и с людьми дело двигалось медленно: за триста лет у князя получилось всего семь удачных обращений. Даже при имеющихся задатках, почти все обращённые становились обычными упырями, со всеми вытекающими последствиями.

Сандаар прекрасно понимал, насколько это сложно, поскольку и сам, рассматривая возможности создания армии, экспериментировал и с нежитью, и с трупами. Но нежить оказалась неуправляемой и необучаемой в принципе, а поднятые мертвецы служили весьма ограниченное время, при этом приходилось постоянно контролировать их. Не говоря уж об отвратительном виде и запахе.

— И как всё прошло? — из вежливости спросил Сандаар. Честно говоря, его не интересовала судьба юного фельдъегеря, доставившего кинжал из эльфийского серебра. Он и Драгомисту-то о том, что видел метку Тёмного Рока в ауре этого юноши, случайно обмолвился пару дней назад, так как к слову пришлось.

— Быстро и без осложнений, — улыбнулся Драгомист. — Сама Мораг приняла в нём участие. Как когда-то и в моей судьбе. Но если бы вы мне не подсказали место и время…

— Надо же, — вот теперь Сандаару стало действительно интересно. — Тёмная госпожа крайне редко снисходит до смертных. Кстати, князь… вы мне никогда не рассказывали, как обрели… посмертие.