Лицо Региса вытянулось от разочарования, но он сдержался и промолчал.

— Так, а это что? — нахмурился Сандаар, заметив, что в одном месте на стене кто-то недавно срезал несколько зрелых кристаллов. — Кто посмел?

Судя по подсохшей, но не успевшей почернеть жидкости на подложках, оставшихся от аккуратно снятых кристаллов, произошло это не более чем три-четыре дня назад.

— Простите, повелитель, — побледневший Регис бухнулся на колени. — Я немедленно выясню…

— Уж постарайся, — холодно усмехнулся Сандаар и спросил, проверяя пришедшую ему в голову мысль. — А братец мой Торн случайно сюда не наведывался, с декаду назад?

— Да, мессир, — часто закивал Регис. — Торн был здесь, на пятно смотрел.

"Вот скотина", — мысленно хмыкнул Сандаар, уже не сомневаясь, что Торн жив и наверняка задумал какую-то очередную авантюру, вслух же произнёс:

— Вот что, Регис. Выясни, что именно Торн нашёл в ингрийском склепе. Привлеки к поискам всех, кого сочтёшь нужным. Три дня тебе сроку.

До приезда в Логрейн Рэйвен часто доводилось слышать о Фаэрроне, но по рассказам у неё сложилось совершенно неверное впечатление. Она ожидала увидеть, скорее, воина или барда, но перед ней стоял Князь. Мощное, но удивительно пропорциональное телосложение скрадывало его рост, довольно немалый — Рэйвен пришлось пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чёрные, недобрые, словно у хищной птицы — впечатление усиливал гордый ястребиный нос. И исходило от мужчины почти физическое ощущение силы — ровной, неодолимой, на пути которой лучше не вставать. Этакая стена тёмного пламени. Такими не становятся, а рождаются — власть, богатство, магическое и воинское искусство могут лишь развить подобную силу, но не создать.

Иссиня-чёрные, до плеч, волосы Фаэррона, схваченные тонким очельем с рубинами, казалось, не подстрижены, а просто отхвачены ножом. Приглушённый свет бального зала и игра переливов и полутонов парадного одеяния князя не смягчали, а подчёркивали резкую, своеобразную красоту его лица.

Она смутилась, когда поняла, что разглядывает его почти в упор и гораздо дольше, чем это предписано этикетом. Но и Фаэррон осматривал её, скользя взглядом сверху вниз и обратно, и по его лицу не было понятно, нравится ли ему то, что он видит. Эмоции же, если они и были, князь скрывал за щитом. Так она тоже умела, но её щит золотистый, другими — теми, кто способен видеть, ощущаемый как тёплое, ровное, доброжелательное поле. Рядом с которым комфортно находиться, но… на расстоянии. Рэйвен не желала никому зла, но берегла своё личное пространство и не терпела вторжений в него.

А щит князя Логрейна… был зеркальным. Почти совершенная защита — крайне редкая, поскольку требует недюжинной магической силы. Атакующему придётся, по сути, сражаться с самим собой.

— Рад знакомству, княжна, — прервал затянувшуюся паузу Фаэррон, едва заметная улыбка приподняла уголки его губ, смягчила острый блеск глаз. Сильный тёмный баритон князя имел своеобразный тембр с лёгкими прозрачными обертонами.

«Он может быть и таким?» — отметила Рэйвен. — «Словно костёр с искрами-светлячками, танцующими в ночном небе».

Но миг был — и прошёл, и Фаэррон заговорил сухо и холодно:

— Первый и последний танцы — со мной, танец с цветком тоже. Остальные — на твое усмотрение, но не более двух раз с одной персоной, и не подряд.

— Список на утверждение тоже тебе, князь? — Рэйвен, удивлённая таким приказным тоном, мило улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я сам подобрал тебе пару, княжна? — приподнял брови Фаэррон. — По праву твоего сюзерена я могу сделать и это.

Формально князь Логрейна действительно был для Рэйвен сюзереном, так как её родители нерасторжимый союз не заключали, а мать принадлежала к роду, связанному с Фаэрроном кровной клятвой верности. И, глядя в эти холодно-насмешливые глаза, она вдруг отчётливо поняла — да, может и применит право сюзерена, если сочтёт нужным. Невзирая на то, что она — дочь князя Арденского Леса, и на то, что её отец — друг ему. А сейчас она… не в Арденском Лесу. Разум подсказывал быть с ним осторожной и взвешивать слова. Но мысль о том, что он ожидает от неё покорности, глубоко возмущала, отзывалась холодом в солнечном сплетении и жаром в ладонях.

— Даже не сомневаюсь, что магические потоки твоего избранника, князь, — Рэйвен явно подчеркнула слово «твоего». — Будут наилучшим образом сочетаться с моими. Но мне нужно не это.

— Было бы любопытно услышать, — губы князя Логрейна дрогнули в лёгкой усмешке. — Женщины редко говорят прямо о своих желаниях, и ещё реже действительно знают, что им нужно.

— Уверена, что ты знаешь о женских желаниях всё, князь, — в голосе Рэйвен отчётливо звучали сладко-ядовитые нотки. — Но…

Договорить она не успела, потому что зазвучали неторопливо-величавые аккорды Песни Пробуждения, и Фаэррон протянул ей руку, сопроводив лёгким наклоном головы. Рэйвен промедлила, потому что невольно и неожиданно для себя залюбовалась длинными изящными пальцами, красивым запястьем и кажущейся неширокой ладонью князя. Опамятовалась, приняла предложенную руку — и удивилась тому, что её ладонь утонула в ней. А собственные ощущения сбили её с толку противоречивостью — тепло и твёрдость руки были приятны, но холодок пробежал по позвоночнику и внезапно перехватило дыхание.

«Должно быть, мой дар на него отозвался», — решила Рэйвен. К такому выводу она пришла, потому что князь, очевидно, был сильным магом, и ощущение, возникшее просто от соприкосновение их рук было… необычным. Во всяком случае, ничего похожего прежде ей испытывать не доводилось.

Первый танец начался.

Когда Фаэррон увёл Рэйвен в круг танцующих, Мириэль, глядя на мужа встревожено, спросила:

— Не кажется ли тебе, что Фаэррон слегка перегнул, сходу начав разговор в таком тоне?

— Щит у нашей девочки хорош, — усмехнулся Аэлфин. — Князю интересно. Он пробует определить границы контроля.

— Этого-то я и опасаюсь, — хмыкнула Мириэль. — Мне кажется, он не принимает в расчёт, что Рэйвен выросла во фронтире и обучалась отнюдь не в школе изящных искусств.

— Ей будет полезен опыт общения с кем-то, из кого она не сможет вить верёвки, — коротко рассмеялся Аэлфин. — Но, надеюсь, до исполнения «Черноглазки» на орочьем, всё же, не дойдёт.

— Их уже двое таких… не вьющихся… И Риан им обоим не конкурент, — вздохнула Мириэль. — К сожалению.

— Мне кажется, ты его недооцениваешь, — возразил Аэлфин. — Когда он, наконец, разглядит в ней не просто друга, но и красивую женщину, всё изменится.

— У него была масса времени… на разглядывание, — Мириэль усмехнулась. — Ладно, пойдём танцевать.

Праздник Летнего Солнцестояния посвящался любви и страсти, и первый танец символизировал первый заинтересованный взгляд пока ещё не влюбленных. Пары легкими шагами перемещались по залу друг вокруг друга, избегая сильного сближения, прикосновений и разговоров. И это был самый короткий из танцев, чему Рэйвен была рада, так как знакомство с князем Логрейна, кажется, не задалось.

Но по окончании первого танца Фаэррон и не подумал сопроводить Рэйвен обратно к Мириэли и Аэлфину. И она была вынуждена стоять рядом, так как этикет не позволял ей уйти самостоятельно, равно как и не позволял кому-то другому пригласить её на следующий танец. И когда зазвучали первые игривые аккорды эрколы, Рэйвен ничего не оставалось, как принять приглашение Фаэррона на второй танец. Улыбка князя в этот момент — слегка насмешливая, понимающая, словно он лучше её самой знает, что она чувствует и почему, одновременно и смутила, и разозлила её.

— Не более двух танцев подряд с одной персоной? — улыбнулась она, ощущая себя перетянутой струной, которая вот-вот лопнет.

— Мы не договорили, княжна, — Фаэррон безмятежно улыбнулся в ответ. — Что должно было прозвучать после «но»?

— Так ли это важно для тебя, князь, — пожала она плечами.