— О, это предмет долгой и обстоятельной беседы, мессир, — вздохнул Драгомист. — А меж тем близится рассвет. Да и я пришёл к вам не только, чтобы выразить благодарность. Одна из моих дочерей из Кэр-Лайона весточку прислала. Которая вам, мессир, будет небезинтересна.

Сандаар подошёл к тайнику, извлёк из него довольно увесистый мешочек с монетами и положил на стол вместо того, чтобы сразу отдать Драгомисту. Они с князем избегали телесного контакта, поскольку это в равной степени было болезненно для обоих. Вопреки слухам, Сандаар был не нежитью, а существом из плоти и крови, и ледяное прикосновение тёмного князя эта самая плоть переносила с трудом. Для Драгомиста же защитные чары верховного мага сулили как минимум весьма неприятный ожог, почти как от эльфийского серебра.

— Благодарю, — кивнул Драгомист. — Так вот. Видела моя дочь вашего неугомонного родственника в порту Кэр-Лайона, садящимся на кораблик одного купца… не слишком уважаемого. Ибо ходят слухи, что чересчур близкое знакомство водит сей купец с пиратами Птичьих Островов.

— Интересно, — хмыкнул Сандаар. — Но пока непонятно, зачем моему брату это отребье.

— Несомненно, опять собирается навредить вам, мессир, — покачал головой Драгомист. — Не понимаю, почему вы его терпите. Мало того, что по вине Торна ваш Орден до сих пор вне закона в Беотии, Радуане, Нормии и ещё в нескольких странах. Но он ведь даже не скрывает намерения убить вас и возглавить Эр-Тирион!

— Я, возможно, убью его, но не раньше, чем он выполнит своё предназначение, — усмехнулся Сандаар. — Буду признателен вам, князь, если и далее ваши дети по-возможности понаблюдают за Торном.

— Всенепременнейше, мессир, — улыбнулся Драгомист. — Но как быстро летит время за увлекательной беседой.

Отвесив изящный поклон, он исчёз, оставив после себя едва уловимый запах морозной ночи.

Рэйвен чувствовала себя очень глупо, сидя в колючих кустах у пруда. С четверть часа назад от неловкого движения сюда отлетел её оберег, потому что вдруг порвался кожаный шнурок с тройным витым орочьим плетением. Что само по себе до сих она считала невозможным. Оберег, парный с оберегом Риана, был ей не просто дорог, а жизненно важен, потому и полезла она в колючие кусты.

Она нашла оберег, и ещё минут пять назад могла спокойно выбраться наружу, но теперь поздно. Потому что к пруду спустился Фаэррон, для утренней разминки с мечом. Она не вышла сразу, когда это было ещё прилично сделать, и теперь сидела, стараясь не двигаться и даже не дышать.

Днём ранее, когда Риан показывал ей местные красоты и достопримечательности, он привёл её и к этому пруду с кувшинками, заросшему по берегам осокой и камышами, и сказал, что здесь всегда тихо и пусто.

Она и пришла сюда, ещё до рассвета в поисках уединения, чтобы окунуться в прохладную воду, успокоить раздражающие и смущающие мысли, из-за которых, вернувшись с флагмана Фаэррона, так и не сомкнула ночью глаз. Рэйвен и злилась на князя, и досадовала на себя за то, что выдержки не хватило. Надо было прежде выслушать, тем более что в его «предложении» имелось здравое зерно, несмотря на безапелляционную форму подачи. Вот и нарвалась на ответную резкость…

Видимо, Фаэррон тоже счёл это место достаточно уединённым.

Обнаженный до пояса князь работал с тяжёлым двуручным мечом, от усилий его мышцы бугрились и волнами перекатывались под гладкой загорелой кожей. Против воли продолжая разглядывать его, Рэйвен отмечала прекрасный рельеф пропорционально развитого тела.

В Фаррентале она достаточно насмотрелась на воинов во время их тренировок, чтобы не падать в обморок при виде обнажённого мужского торса. Но что-то неправильное и постыдное было в том, что она разглядывала Фаэррона тайно. И уж совсем плохо было то, что ей нравилось смотреть на него.

И, видно, Илфирину требовалось в этот день заставить её выпить до дна горькую чашу унижения, потому что к пруду спустилась эрналинская княжна Ниевара. Судя по тому, что её наряд состоял лишь из плаща и короткой, до середины бедра, эксомиды под ним, пришла она сюда с той же целью, что и Рэйвен часом раньше.

«А, может, и нет», — мысленно хмыкнула Рэйвен, когда Ниевара остановилась неподалёку от Фаэррона и скинула плащ. И стала беззастенчиво разглядывать князя, чуть изогнув в лукавой улыбке пухлые губы.

Высокая, светловолосая и темноглазая, в полупрозрачной эксомиде, открывающей правое плечо и почти не скрывавшей остальных изящных линий её тела, Ниевара была очень хороша собой. Её матово-белая кожа, казалось, слегка светится. Улыбка подарила её щекам очаровательные ямочки.

«Надеюсь, не о ней князь сказал, что ему есть с кем играть в постельные игры?» — Рэйвен едва удержалась от нервного смешка. Менее всего ей хотелось наблюдать сейчас за любовным свиданием. Тем более, в исполнении Фаэррона.

Фаэррон никак не отреагировал на появление девушки, продолжая бой с невидимым противником. Но утренняя разминка не могла продолжаться вечно, и князь, наконец, отбросил меч и пошёл умываться. И только после этого повернулся к Ниеваре и спросил:

— С чем пришла?

Та как-то мгновенно подобралась и посерьезнела, между бровей появилась хмурая вертикальная складка. Фаэррон тем временем натянул рубашку на влажное после умывания тело, накинул плащ.

— Помощи твоей прошу, князь, — наконец, заговорила Ниевара.

— Говори, — кивнул тот.

— Помнишь, князь, незадолго до… Дарианы, — она вздохнула. — Мы с Рованионом рассказали Королевскому Совету о… странностях в Роксенском Лесу?

Рэйвен стала вслушиваться в их разговор очень внимательно, не желая пропустить ни слова. Во-первых, уже в третий раз за короткое время всплыло имя Рованиона. Во-вторых, Ниевара и Рованион являлись единокровными братом и сестрой. Отцом обоих был тёмный маг Зеллорин. И оба — результат насилия. Но если мать Рованиона предпочла вычеркнуть сына из собственной жизни, то мать Ниевары — княгиня Инелле, от дочери не отказалась. И отношения между ними, по крайней мере, внешне, выглядели достаточно тёплыми.

В третьих, Роксенский Лес находился неподалёку от Дарианы, его до сих пор называли «королевством Вириэны». Аэрион подарил своей дочери на малое магическое совершеннолетие настоящее княжество, с Материнским Древом и тремя Дочерними Рощами. Изначально оно задумывалось как своеобразная огромная игровая площадка не только для Вириэны, но и для всех детей Дарианы. Вириэна играла роль княгини, а все остальные дети — её подданных. Из этих детей и сформировался впоследствии своеобразный «Малый Двор» королевны и её ближний круг.

После гибели Дарианы Роксенский Лес начал стремительно вырождаться, превращаясь в подобие Чернолесья. В Лес пришли гоблины, и завелась нежить вроде русалок, мороков и волколаков. Для Беотии, территория которой существенно расширилась за последние лет триста, этот Лес был постоянным источником головной боли, но его попытались выжечь всего лишь раз, лет двадцать назад, после гибели на охоте в этом лесу принца Редвина.

— Помню, — Фаэррон чуть нахмурился.

— Тогда только ты и Морион поверили нам, — Ниевара вздохнула. — Остальные предпочли отмахнуться.

— И это помню.

— Так вот, князь. В Эрналине сейчас происходит почти то же самое. Например, идёшь по тропинке, и внезапно прямо перед тобой всё погружается в темноту, а от тропинки появляется светящееся ответвление. Если продолжать идти прямо, сквозь темноту, через некоторое время всё станет прежним. Но если свернуть на светящуюся дорожку… Никто из тех, кто так сделал, не вернулся.

— Как давно? — уточнил Фаэррон.

— Уже лет семь, наверно.

— Матери говорила?

— Да, — Ниевара поморщилась, в её голосе звучала горечь. — Она отмахнулась от меня. Пока пропадали только лесные эльфы. Я бы и сама не заметила, кто их вообще считает и запоминает? Но двоих из пропавших я очень хорошо знала.

— Понятно.

— Но это ещё не всё. Начали меняться деревья в Дочерних Рощах. Это происходит незаметно, очень медленно. Я не знаю, как это объяснить, но…