— А что же тогда? — она сама удивилась своему волнению, и как внезапно для неё важным стало услышать ответ.

— Память, Рэйвен, — он в задумчивости отвёл ей с лица выбившуюся прядь и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. — Просто память… Но ты права, статуй действительно многовато.

Она вскинула на него удивлённые глаза, но тут же перевела взгляд на гобелен с земляничной полянкой, чувствуя прилив жара к щекам.

«Означает ли сказанное тобой, что та девушка держала рукоять клинка, направленного тебе в грудь, Фаэррон?» — Рэйвен не посмела задать ему этот вопрос вслух, опасаясь одновременно, и что он не ответит, и что… ответит…

— Ладно, давай вернёмся в гостиную, и я отправлю кого-нибудь за фолиантом, — с лёгким вздохом сказал он, прерывая сильно затянувшуюся паузу. — И распоряжусь, чтобы принесли твои платья… из уже проверенных друидами.

Он вышел из кабинета и остановился. Рэйвен замедлила шаг, приблизившись к нему, — согласно этикету, он должен идти первым, она — следом, на шаг позади. Но Фаэррон чуть заметно улыбнулся, дождался, пока она поравняется с ним и только после этого начал движение.

Они шли рядом, неторопливо и молча. По пути им удачно попался Хранитель Покоев и Фаэррон сразу же распорядился о фолиантах и платьях и о том, чтобы в гостиную принесли омелле и фрукты.

За окнами уже начало смеркаться, и, войдя в гостиную, князь создал несколько довольно крупных светящихся шариков, распределив их так, чтобы свет равномерно освещал всю комнату. Им оставалось проверить на расхождения с подлинными летописями последний из трёх свитков Рангона.

— Что ты надеешься обнаружить в поэме Зеллорина? — спросил Фаэррон, листая один фолиант и сверяясь с другим.

— Стратим, — Рэйвен ответила не сразу, погруженная в размышления. — Почему она появилась снова в летописях? И почему Ниеллен до сих пор не прекратил поиски? Он ведь не может не знать того, что аватары магии покинули наш мир. Почему фреска со Стратим в Зале Пробуждения так безумно похожа на офорт из поэмы Зеллорина? И девочка-оборотень со второй ипостасью белой совы… И нарочито корявый слог этих псевдо-летописей Рангона…

— И к какому выводу ты пришла? — Фаэррон оторвался от своих фолиантов и с интересом посмотрел на неё.

— Мне кажется, — она ответила задумчивым взглядом. — Всё это — не отдельные вопросы, каждый со своими причинами и следствиями… Это — единое целое. Кто-то мстит Ниеллену, заставляя его гоняться за призраком утраченной любви…

— А вот это, — Фаэррон нахмурился. — Вполне в духе Старших… Приложить массу усилий, выстраивая многовековую интригу… с целью уязвить и заодно… развлечься. Но с тем же успехом это может быть лишь дымовой завесой для другой, более сложной интриги. Или нескольких интриг. И тот же Ниеллен… может быть и мишенью, и инструментом и… игроком…

Чернолесье, Чёрный Замок

— Скажите, князь, не собираетесь ли вы в ближайшее время посетить Беотию? — Сандаар задумчиво смотрел на Драгомиста, развлекающегося с шаром. — «Подарить ему шар, что ли?»

— Собираюсь, — кивнул тот. — Любимейшая дочь моя Лита весточку прислала, что соскучилась и желает видеть меня.

— Лита в Беотии? Разумно ли это? — приподнял брови Сандаар. — Там много людей, которые могут её вспомнить.

— Вряд ли смертные, видевшие её сорок лет назад, поймут, кто она, — возразил Драгомист. — Да и Лита достаточно разумна, чтобы держаться от Керимы подальше.

Сандаар усмехнулся. «Разумная» Лита сорок лет назад положила два десятка рыцарей, охранявших принца Редвина, и едва не прикончила Саграмора — на тот момент королевского мага, одного из самых сильных светлых магов Элиндара. Если бы не вмешательство Драгомиста, неизвестно чем бы всё это кончилось. Драгомист уговорил Литу не мстить Редвину, объяснив, что не принц виноват в её несчастье, а тот, кто опоил её зельем, из-за которого она умерла и стала нежитью.

Сандаар дорого бы дал за то, чтобы увидеть Саграмора в тот момент.

Впрочем, братец всегда был трусом. Когда Мораг впервые явилась им воочию, он настолько испугался, что не посмел взглянуть в глаза богини. А на следующий день сбежал в Кемпер, где и отрёкся от Тьмы. Но за это Сандаар его не осуждал: даже для подготовленного человека встреча со сверхъестественным чаще всего заканчивается плохо. Смертная плоть не в силах вынести божественное сияние. В тот долгий страшный миг, когда Мораг смотрела ему самому в глаза, он словно горел заживо, да и выжил-то, наверно, лишь потому, что почти сразу потерял сознание.

— У меня к вам просьба, князь, — Сандаар подошёл к тайнику, извлёк из него небольшую гемму и положил её на стол перед Драгомистом.

— Какая тонкая работа, — восхитился Драгомист, избегая, впрочем, прикасаться к гемме. — Тот, кто её наденет, будет полностью неуязвим для любой тёмной магии. Неужели она создана самим Невлином?

— Вы угадали. Это его подарок Анадиомели, первой и последней эльфийской королеве. И, будь гемма на ней в Дариане, то она была бы и по сей день жива.

— Так это правда, — задумчиво гладя кончиками пальцев гемму, произнёс Драгомист. — Она была его возлюбленной, как бы эльфы это ни отрицали.

— Была… Гемму Невлин подарил ей на прощание, чтобы смогла вернуться, если захочет. Увы, она слишком долго размышляла, и однажды возвращаться стало некуда и не к кому.

— Да-да, читал я летопись Рангона о сватовстве Грайвена, — усмехнулся Драгомист. — Он там полностью приводит речь Анадиомели, которую та произнесла после отказа Аэриона отдать ему в жёны Вириэну. Так и что нужно сделать, мессир?

— Настало время передать её той, кому она предназначена. У вас же есть в Альмерре лавка редкостей? Выставьте гемму на продажу.

— Я бы на вашем месте ни за что не расстался с этим сокровищем.

— Для меня гемма совершенно бесполезна, — Сандаар бегло улыбнулся. — Это сугубо женская вещь. И лишь та, кому гемма предназначена, сможет увидеть её и не сможет не купить.

— Хорошо, — кивнул Драгомист, бережно заворачивая гемму в белоснежный кружевной платок и пряча во внутренний карман плаща. — Я сразу же дам вам знать, мессир, когда за геммой придут.

— И, если можно, князь, пусть кто-нибудь из ваших детей присмотрит за новой владелицей геммы, незаметно и ненавязчиво. Препятствовать её передвижениям не надо. Мне нужно, чтобы она пребывала в добром здравии.

— Позвольте полюбопытствовать, мессир, неужели тут замешаны нежные чувства?

— Увы, мои мотивы гораздо прозаичнее, — усмехнулся маг. — Гемма помимо защитных свойств, ещё и ключ к Кербенне. Есть шанс, что женщина с кровью Анадиомели в жилах однажды приведёт меня к ней.

— Всецело одобряю ваше намерение. Летающий остров Невлина должен принадлежать вам, мессир, ведь вы единственный из его прямых наследников.

— Не единственный, — возразил Сандаар. — У меня есть брат. И даже два брата.

— Полагаю, Саграмор утратил права на Кербенну в час, когда отрёкся от своего предназначения, — пожал плечами Драгомист. — А что касается Торна… Он и Равновесие — понятия несовместимые. Так что не быть ему Великим Магом. Этого не допустят ни Мораг, ни Илфирин.

— Возможно, — не стал спорить Сандаар.

— Но, насколько мне известно, — князь заметно помрачнел. — Вириэна, единственная дочь Анадиомели, погибла триста лет назад. Утопилась с горя в Звёздном Озере после гибели Дарианы.

— А что касается Вириэны… Так она не единственная… с кровью Анадиомели в жилах. Все ларнийцы и варданы имеют… толику малую её крови, — возразил Сандаар.

— И как долго ждать новой… владелицы геммы?

— Понятия не имею, — усмехнулся Сандаар.

С самого начала всё пошло не так, как ожидала Эмор. На балу Риана она не увидела: все участники предстоящего Турнира Творцов, как выяснилось, с самого утра уже находились на площадке, готовились. Предполагалось, что зрителям покажут лишь последнюю, самую эффектную стадию рождения шедевров. А чтобы творцам никто не помешал, турнирную площадку и вовсе закрыли магическим барьером, который снимут лишь ровно в полночь.