Они с Фаэрроном провели огромную работу за эти два дня, изучая кэр-лайонские «летописи» и сравнивая их с другими, не авторства Рангона, источниками, заслуживающими доверия.

Ей вдруг вспомнился офорт со Стратим в книге Зеллорина и фреска с ней же в Зале Пробуждения. И она задумалась, а не может ли быть та девочка-оборотень из летописей Рангона действительно связана со Стратим.

«Девочка-оборотень исчезла», — задумалась Рэйвен. — «А в более поздних летописях, не Рангоном составленных, появились упоминания, что кто-то где-то видел Стратим… Хотя… Фаэррон говорит, что она точно покинула Элиндар, вместе с другими аватарами стихий… И ему я верю больше, чем летописцам».

Сравнения Рангона оборотня с покровительницей моря и магии вдруг показались Рэйвен… немного глубже, чем просто признание внешнего сходства. Неожиданно пришедшая в голову мысль ей самой показалась невероятной, но… она уже поняла, что игры Старших могут быть весьма изощрёнными.

«Надо срочно найти фолиант Зеллорина», — она машинально вытерла об платье похолодевшие и ставшие влажными ладони. — «Может, в библиотеке Фаэррона поискать? Нет, пожалуй, лучше сначала спросить у него».

Она вышла из гостиной, решив, что, скорее всего, князь в своём рабочем кабинете. Рэйвен примерно представляла, где кабинет находится — Фаэррон сказал. Но прежде у неё не было повода для… такого визита.

Чтобы добраться до кабинета, требовалось пройти через целую анфиладу залов. По пути она, хотя и торопилась, но успела рассмотреть полы, украшенные лиственными орнаментами из драгоценных камней, стены, покрытые сплошным ковром растений. И, видимо, росли они тут не только для красоты: Рэйвен заметила среди мощных мясистых листьев странные большие плоды, отдаленно напоминавшие яблоки. Сводчатые потолки походили на звездное небо, вдоль стен в широких желобах из необработанного камня журчала вода. Сквозь увенчанные арками дверные проемы виднелись другие комнаты, поменьше и без растений, со скруглёнными углами, обставленные красивой мебелью.

Наконец, путь завершился перед массивными дверями, сейчас приоткрытыми. Рэйвен, поколебавшись, вошла. Вещи многое могут рассказать о своём владельце, но сейчас, пытаясь составить мнение о Фаэрроне, она пребывала в замешательстве. Которое ещё и усиливалось смущением от того, что Рэйвен сознавала, что вторглась в его личное пространство, хоть и не имела такого намерения.

«Но он же мне прямо этого не запретил?» — успокоила она саму себя. — «И это не спальня, а всего лишь рабочий кабинет».

И она с интересом принялась оглядываться — и здесь было на что посмотреть. На стенах развешаны луки, мечи, секиры, копья, арбалеты — всё вперемешку. Изящные вещи эльфийской работы соседствовали с массивными гномьими и неказистыми орочьими творениями. Но создавалось впечатление, что каждый предмет находился на своем месте и не мог быть передвинут или убран без нарушения общей картины.

И повсюду книги: в шкафах, на письменном столе, даже на полу несколько стопок.

В простенках между окнами стояли незавершённые мраморные скульптуры, пространство на стенах, не занятое оружием, заполняли наброски углём, выполненные в отрывистой, очень выразительной манере. Все они повторяли одно и то же: девушка, чуть склонив голову, поправляла рукой волосы. Её улыбка, нежная и одновременно скорбная, наполняла душу печалью и томительным предчувствием неизбежного.

Ещё несколько дней назад она бы решила, что это — Вириэна, но после визита на флагман Логрейна, уверенности уже не было.

Смутившись, Рэйвен перевела взгляд на ткацкий станок с почти сплетённым гобеленом, изображающим залитую серебристым лунным светом земляничную полянку.

«Неужели у него на всё это хватает времени?» — подумалось ей.

— Ты права, действительно не хватает, — послышался мягкий голос.

И Рэйвен вздрогнула: «Я что, сказала это вслух?»

Фаэррон, прислонившись к стене возле дверного проёма, улыбаясь, смотрел на неё. Она поняла, что он уже некоторое время был здесь и с интересом наблюдал за ней.

— Прости, — она чуть склонила голову, чувствуя, что щеки горят, и не желая показывать ему своё смущение. — Я… искала тебя.

— Зачем? — он выпрямился, оторвавшись от стены, но всё еще стоял на пороге. Его глаза мягко мерцали, на губах играла лёгкая улыбка.

— Мне в голову пришла одна мысль, — заговорила она и невольно улыбнулась от того, как это прозвучало. — Но чтобы убедиться, мне нужны «Лики химеры» Зеллорина, чтобы сравнить с кэр-лайонскими летописями… и другими источниками.

— В моей библиотеке нет этого фолианта, — усмехнулся Фаэррон.

— Я привезла его с собой, — она бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Он в сундуке, в моей…

Она слегка замялась, не желая произносить слово «спальня» и завершила фразу более нейтрально:

— В моих покоях, Мириэль знает, где.

— Хорошо, — он подошёл, остановился в шаге от неё. — Я отправлю за фолиантом.

До неё донесся лёгкий аромат смородиновых листьев, к которому едва уловимо примешивалась полынная горечь и… запах летнего дождя. Удивлённая этим открытием, она бросила на него быстрый взгляд. От сквозняка, гуляющему по огромному залу, её кожа вдруг покрылась мурашками.

— Тогда заодно, — она вздохнула, переведя взгляд на гобелен с полянкой. — Пусть мне принесут… мои вещи, раз уж я тут… слегка задержусь.

— В твоей комнате есть чистая и новая одежда, — мягко заметил Фаэррон. — А твои платья… и другие вещи… всё еще проверяют друиды.

— Да, я понимаю, — чуть нахмурилась она. Ей не представлялось возможным сказать ему, почему те платья в её комнате… не подходят.

— И что ты… обо всём этом думаешь? — неожиданно спросил он.

Рэйвен озадаченно посмотрела на Фаэррона. В глубине его чёрных глаз мерцало странное, чуть напряженное выражение, а не слегка насмешливое любопытство, обычное для него. Он действительно хотел услышать ответ на свой вопрос.

— Если ты спрашиваешь о том, какое впечатление на меня произвело… — она взглядом обвела пространство кабинета. — Вот это всё.

Он на миг прикрыл глаза. И она вдруг поняла, что… вот сейчас… от того, что она скажет и как, зависит многое.

— Ты создаешь комфорт и безопасность для тех… кто рядом… — не отводя взгляда, медленно, тщательно подбирая слова, заговорила она. — Но не лишаешь выбора… Даже вот… в купальне… Все эти бесчисленные флакончики… На любой вкус… И по цвету продумано, от насыщенного до едва уловимого… Но…

— И опять это «но», — с едва уловимой грустью усмехнулся он.

— Рядом с тобой тепло, Фаэррон, — Рэйвен вздохнула. — А самому тебе? Тепло ли?

Он чуть нахмурился и склонил голову набок, ожидая продолжения.

— Вот эти все… девушки с томительным ожиданием неизбежности в глазах… — она слегка поёжилась. — Мраморные… особенно… И многократно повторённые. Ну жутко же!

В его глазах мелькнула какая-то тень, он едва уловимо напрягся.

— Ой… я не хотела тебя задеть… — последние слова она произнесла почти шепотом, смутившись окончательно.

Он мягко рассмеялся, но глаза смотрели серьёзно и задумчиво:

— Ты думаешь, Рэйвен, что… задела меня… этим?

Он обвёл взглядом статуи и наброски, задержавшись на одном из набросков, выполненном в иной манере: мягкие, чуть расплывчатые линии. И девушка на нём… просто улыбалась, без томительного ожидания в глазах. Рэйвен показалось, что этот рисунок появился здесь позже остальных. Но уверенности в этом у неё не было — его кабинет она прежде не видела.

— Нет, Рэйвен, — с легким вздохом после паузы Фаэррон сам же ответил на свой вопрос. — Всё это… не мой клинок… Не моё лезвие… И не рукоять.

Она задумалась, почему он говорит о рисунках и статуях, как об оружии. Но тут же ей явственно припомнился их недавний разговор:

… А ты хочешь разбить мне сердце, княжна? Это… опасная игра… Ты думаешь, что крепко держишь рукоять клинка, но внезапно оказывается, что всё это время твои руки сжимали лезвие…

Это было всего лишь день назад, но ей казалось, что уже прошла целая вечность.