— Иди, переоденься к завтраку, — кивнула Мириэль. — Сегодня у нас День Памяти, ближе к полудню будет состязание бардов. Слышала, что даже кто-то из филидов принял приглашение нашего князя.
Глава 20. (не) Оранжерейные цветы (Ниеллен)
Ниеллен Стратимский задумчиво созерцал Лунное Дерево, готовящееся в ближайшие несколько часов расцвести. Случалось с деревом это крайне редко, примерно раз в триста-четыреста лет. И потому вокруг него собралась изрядная толпа наблюдателей, не желающих упустить ни мгновения. Сами цветки — ослепительно белые, испускающие дурманящий аромат, должны были раскрыться после захода солнца и восхода луны.
Мысли князя-пирата были далеки и от Лунного Дерева, и от двух красавиц-армид, сопровождавших его со вчерашнего вечера. Фаэррон знал о предпочтениях Ниеллена, и девушек приставил к нему именно таких, какие ему нравились — темненьких, худеньких, с большими оленьими глазами. Как выяснилось, они еще и в кораблях разбирались, и в стратегии и тактике ведения морских боёв, включая абордаж. И знали сезонные особенности розы ветров и морских течений. И множество других тонкостей, известных бывалым мореходам. Так что могли поддержать разговор. А ещё эти две армиды умели молчать и не мешать — и это было самым ценным их качеством.
«Подарок, конечно, замечательный, князь», — по губам Ниеллена скользнула лёгкая улыбка. — «Но с чего вдруг такая щедрость? Видишь во мне соперника, или просто мягко выключаешь из игры, чтобы под ногами не путался?»
Ниеллен догадывался, сколько сил и средств вкладывается князем Логрейна в обучение армид — все они были прекрасно образованы и воспитаны. И подозревал, что вряд ли это делается только для того, чтобы развлекать гостей задушевными беседами, песнями и танцами. И вряд ли ради плотских утех пресыщенных Старших — завоевать армиду было не так-то просто. У армиды мог быть покровитель, которому она обходилась весьма недёшево, но право стать им надо было ещё заслужить. А вот по какому принципу армиды делают выбор… Насколько свободны при этом, и насколько их выбор продиктован целями и задачами самого Фаэррона… Этого Ниеллен не знал.
И то, что ему в сопровождение выделили сразу двоих, было и лестно, и настораживало.
Армиды особо не навязывались, и не следовали повсюду за Ниелленом по пятам, но мягко пресекали все его попытки оказаться наедине с княжной Арденского Леса. Которых пока представилось не так уж и много. Фаэррон никогда не пускал ничего на самотёк, и княжну незаметно, но плотно опекали с момента, как она сошла на берег. И на балу князь Логрейна сразу дал всем понять, что на этом празднике Рэйвен под его личным присмотром.
«Что это? Долг сюзерена или брачные игры?» — мысленно усмехнулся Ниеллен. — «И в чьих интересах?»
То, что игры вокруг возможной будущей королевы развернулись нешуточные, Ниеллен узнал от сестры. Когда та вдруг явилась в Имданк. Якобы для того, чтобы положить конец их «вражде», которая слегка подзатянулась, даже по меркам Старших…
При встрече сестра напомнила ему лисицу, скрадывающую добычу. Он заметил характерный блеск в её глазах, который говорил о том, что Ниелле нашла себе новое развлечение. И по случайным её проговоркам примерно понял, в какую игру сестра намерена сыграть.
Ниеллен не собирался принимать ни чью сторону, он всегда был сам по себе, и намеревался сохранить такое положение вещей и в дальнейшем. Но впервые за долгое время князю Имданка было интересно.
Поэтому Ниеллен и позволил ей себя «уговорить». Он дал ей право распоряжаться голосами своего княжества на Совете Князей, тем более что, по его мнению, это сборище являлось абсолютно бесполезным. Он не заблуждался по поводу реальной расстановки сил — тройственный союз Логрейна, Синегорья и Арденского Леса был вполне способен раскатать в тонкий блин, особо не напрягаясь, и все остальные эльфийские княжества, и большинство хумансовских государств. За исключением, пожалуй, Аластрима, Беотии и Браддира — вотчины тёмных магов. Но до сих пор Ниеллена не слишком интересовало, из каких соображений эти трое терпят пустопорожние, ничего не решающие переговоры в Совете, и даже делают вид, что действительно согласны учитывать мнение Ниелле и всех остальных.
Очевидно, Фаэррон, Морион и Эндемион что-то затеяли. Князь Логрейна последние лет сто вёл подготовку к мягкому поглощению части беотийских земель, граничащих с Логрейном. Морион делал то же самое, на граничащих с Арденским Лесом территориях. А Эндемион обхаживал глав Горных Кланов, и, кажется, с гномами Луногорья даже уже достиг каких-то предварительных договорённостей.
«Неужели они и впрямь сделали ставку на восстановление Древа и королевства?» — размышлял Ниеллен. — «И намерены усадить на трон Рэйвен и… кого?»
Княжич Синегорья, который до недавнего времени в брачных играх вокруг княжны Арденского Леса был явным фаворитом, из состязания внезапно выбыл. Ухитрившись влюбиться со всем пылом нерассуждающей первой любви в совершенно неподходящий для этого объект.
«А Мирверин с компанией кого в короли наметили?» — князь-пират задумался. Их кандидат пока вообще не просматривался. Рованиона они сами же из списка и вычеркнули, «милый котик» тоже явно королевских амбиций не выказывал. Остальные семеро из списка одобренных Советом, на праздник приехали, но занимались чем угодно, а не пытались очаровать княжну.
«Должно быть, Фаэррона испугались», — мысленно усмехнулся Ниеллен.
Репутация князя Логрейна была такова, что Старшие без веских на то оснований с ним предпочитали не связываться. Фаэррон не мстил по мелочам. И всегда следовал правилам чести с теми, кто сам их соблюдал. А это редкость среди Старших.
… Получив не единожды горький опыт предательства, Ниеллен хорошо уяснил, что тот, кто устанавливает правила игры, далеко не всегда сам им следует. И любой честный игрок в игре по чужим правилам обречён на проигрыш. И Ниеллен научился, отстаивая свои интересы, действовать жёстко и даже жестоко, никому больше не веря на слово, и соблюдая правила чести лишь с теми, кто сам их не нарушает — в этом они с Фаэрроном были схожи…
Но неизменно у тех, кто пытался серьезно навредить князю Логрейна или покуситься на его жизненно важные интересы, начинались проблемы. Разные. И много. И одновременно. Вдруг резко учащались приграничные стычки с дотоле мирными соседями, разрывались неожиданно контракты с проверенными и надёжными партнёрами, внезапно шли прахом долго и любовно выстраиваемые интриги… И всё происходило как бы само собой.
И князь-пират понимал, как Фаэррон этого добивается. В малочисленном сообществе Старших каждый связан со всеми остальными, зачастую неочевидно и парадоксально. Родство по крови, родство по магии, долг жизни, кровные клятвы рода и личные обязательства, любовь, дружба, ненависть — вот что до сих пор скрепляло их в единое целое. Несмотря на то, что столица разрушена и Тайных Троп между княжествами не осталось. Зная и понимая взаимосвязи, и владея искусством интриг, влиянием, военной силой и ресурсами, можно добиться любого результата.
Даже он, князь-пират, одиночка, является частью этой паутины связей, что бы там не думала об этом наивная княжна Арденского Леса, грезящая о штурвале «Когтя Стратим» и сотворившая из него для себя некий символ недоступной ей свободы. Когда он на балу считал этот образ (уж собственный-то штурвал он и в горячечном бреду не спутает ни с каким другим) из поверхностных фоновых бликов её ментального щита, то даже слегка опешил. Потому и стребовал с Рэйвен два танца: хотел понять, что это значит. А когда увидел Фаэррона, ну уж чересчур основательно отыгрывавшего роль сюзерена княжны, его интерес к ней кратно возрос.
Краем сознания Ниеллен отметил, что его спутницы слегка напряглись. И это могло означать, что в поле их зрения появился объект повышенного, но пока не вполне понятного интереса их князя. И действительно, он увидел Рэйвен, пришедшую посмотреть на Лунное Древо в сопровождении Мириэли.
