Туристы, допивавшие вино на верандах, казались сейчас тенями – мерцающие силуэты, выброшенные на ночь и уносимые обратно в отели. Мне было всё равно на их жизни; окна мобиля отбрасывали на лицо тусклую подсветку приборной панели, и в ней мои мысли становились прозрачнее, словно я смотрела на себя со стороны.

Часовые пальмы у дороги то и дело мелькали, отбрасывая на асфальт длинные полосы тени. Иногда попадалось кафе с открытым плакатом «Живая музыка завтра», или лавка с ракушками, чей одинокий магический фонарь делал витрину похожей на крошечный храм. Всё это было красиво и чуждо, как декорация, пока впереди не стал виднеться тёмный, спокойный разрыв – и дальше, за ним, чёрная полоса воды, будто сама ночь решила растянуться и уткнуться в горизонт.

Коррин ехал спокойно. Руки на руле были точны, без лишних движений, но где‑то в контурах плеча угадывалась напряжённая готовность – дракон всегда был готов принять на себя удар реальности.

Я пыталась составить в голове монолог, который могла бы произнести, когда мы выйдем – что‑то смешное, умное или по‑детски наивное. Но голос в горле застыл, как будто море уже заглушило его своим мягким шумом.

Мы остановились на парковке, где редкие фонари бросали низкие круги света.

Воздух ударил в лицо – сначала прохладой, а затем благоухающим запахом соли и водорослей.

Я вдохнула так глубоко, как только могла, и блаженно прикрыла глаза.

– Идём?

Я отреагировала на мягкое предложение, взмахнув ресницами.

Он не делал никаких пафосных жестов. Коррин лишь подал руку и помог выйти – простой, точный эпизод заботы, от которого становилось теплее на душе больше, чем от любого словесного признания.

Я вложила пальчики в широкую мужскую ладонь, чувствуя себя девочкой, чья первая любовь ответила взаимностью на её влюблённость.

Коррин глубоко вздохнул, молча глядя перед собой.

Так мы спустились по лестнице к пляжу.

Едва носочки обуви утонули в песке, я широко улыбнулась, освободила руку и скинула балетки, зарываясь пальцами в песок.

Это был чистый восторг!

Мы оба шли по песку, оставляя за собой глубокие следы, к заветному месту, где Хильсадар обещал тишину и уединение.

Сагриналь, местная луна, взошёл низко над линией горизонта и серебрил морскую гладь тонкой полосой, по которой бежали лёгкие чёрточки от прибоя. А на береговой линии неожиданно засветились красивые ракушки, как будто в них были встроены тысячи лампочек.

У меня перехватило дух от такой фантастической красоты!

Вода гудела размеренно, словно напевая старую, знакомую мелодию. Ветер игрался с моими волосами, и я, впервые за долгое время, позволила себе просто быть – без роли, без маски.

Коррин шёл рядом, иногда чуть ближе, иногда на расстоянии шага.

Потом заговорил. Голос был тихим, как будто не хотел нарушать присутствие моря:

– Красиво ночью, – сказал он. – Воздух будто другой.

Я кивнула.

Его слова были банальны, но я рада, что он первым нарушил затянувшееся молчание.

– Почти на месте. Сюда…

Мы пошли дальше вдоль воды.

Волны шептали, вдалеке мерцали огни маяка или блески корабельных фонарей, а над нами разливалось небо с рассыпанными звёздами, чужими и близкими одновременно.

В какой‑то момент он замедлил шаг и коснулся моей руки – не по‑деловому, а мягко, как напоминание, что он рядом.

На этот раз я не стала нарушать эту связь.

Пальцы Коррина были тёплыми, уверенными, и в этом простом прикосновении было столько невысказанного – и обещание защиты, и призыв к доверию.

Мы прошли мимо шумных компаний отдыхающих, мимо работников пляжа, убирающих лежаки и зонтики, только в отличие от сочинских землян с помощью магии.

Когда перед нами выросла стена из пальм, чьи огромные листья нависали прямо над водой, Коррин отодвинул помеху и первым юркнул в тихое прибежище, выставляя за моей спиной магический барьер.

– Чтобы нам никто не мешал, – пояснил дракон, уловив мой взгляд.

Дикий пляж выглядел ещё лучше, чем общественный!

Ракушек здесь было куда больше!

А ещё я увидела кострище, собранное из камней, и поваленный ствол пальмы.

– Когда ты успел найти это место? – восхитилась я, садясь на импровизированную лавочку.

Коррин положил рядом со мной свёрток, который всё это время нёс в руке и выпрямился.

– Когда возвращался из столицы. Сейчас разожжём костёр и будем жарить микири.

– Микири? Что это?

– Хм… Не знаю, как тебе объяснить. Микири – это глубоководные десятиногие ракообразные. Они очень питательные. – Коррин снял обувь и стал раздеваться, и у меня мозг сразу превратился в сплошную жижу.

«Как же он хорош!»

– Но главное их достоинство: микири – магические животные. Они способны восстановить даже поражённый резерв. Наша драконья ипостась их обожает. – Хильсадар остался в одних трусах, которые плотно облегали его бёдра и отлично угадываемое мужское достоинство, и я быстро отвела взгляд в сторону пенистых волн, накатывающих с лёгким перестуком гладкой гальки. – Я быстро. А ты пока посиди на месте. Постели плед на ствол. Если хочешь, то собери веток. Здесь безопасно, но далеко не заходи. Без меня в воду не лезь, хорошо?

– Угу, – промычала я, пытаясь совладать с жаром, пылающем прямо на моём лице.

А потом случилось то, чего я никак не ожидала: голубая магия искорками обступила мужской силуэт, и в следующий миг возле меня стол могучий дракон, а не губернатор!

Вытаращившись во все глаза, я разглядывала невероятного зверя с лазурной, немного перламутровой чешуёй, пока он не бросился в море, весело брызжа во все стороны.

Когда дракон нырнул, я прерывисто выдохнула:

– Вот это дааа!

Едва стало понятно, что ящер пока больше не вынырнет, я медленно пошла в сторону небольших джунглей, чтобы собрать сухостой для кострища.

Шагнув в полутёмные заросли, где листья шуршали сухо и запах прелой листвы смешивался с солью прибоя, я улыбнулась.

Сухостой хрустел под ногами. Я приседала, ощупывала ветки, выбирала чуть подсохшие прутья и аккуратно складывала их в охапку. Сагриналь таинственно подмигивал сквозь листву, и каждое движение отбрасывало длинную тень – моя тень стала странно растянутой и ломкой.

Я так увлеклась, наслаждаясь процессом, что почти вышла к людной стороне пляжа.

Уже развернувшись в обратную сторону, вдруг почувствовала, что за мной кто‑то наблюдает.

Это чувство пришло не словами, а телом: кожа на затылке словно охладела, мышцы шеи натянулись, и где‑то в груди застучал бессвязный, резкий ритм. Я замерла, держа в руках стопку хрустящих веток. В ушах вдруг оказалось пусто – слышно было только собственное дыхание и далёкое, размеренное шуршание прибоя.

Сердце колотилось так громко, что мне казалось, звук отдавался по рёбрам.

Я поворачивала голову медленно, будто резкий жест выдал бы меня сильнее, и в свете луны заметила движение – тёмную дробную массу листвы, где мог быть кто‑то или что‑то.

Тени сложились в неясный силуэт, который на мгновение приостановился, а затем опять растворился в тёмном зелёном. Никаких голосов, никаких шагов – но сам факт наблюдения был отчётливее любых звуков.

Страх ударил не паникой, а ледяной ясностью: оставаться здесь глупо! Надо быстро возвращаться под охранный щит Хильсадара!

Я почувствовала, как губы сжимаются, и весь заранее подготовленный план – медленно собрать дров и вернуться – резко поменялся на одно простое решение – «БЕЖАТЬ»!

Сцепив ветки покрепче, я развернулась на каблуках и… чуть не врезалась в грудь Коррина.

Взвизгнув от неожиданности, уронила весь «хворост».

– Что ж так тихо?! – возмутилась вместо слов облегчения, утыкаясь лбом в рубашку, которую Коррин уже надел обратно вместе со штанами.

– Ты вышла за границу купола, – цокнул языком дракон, мягко подталкивая меня в сторону нашего закутка.

Хильсадар собрал все мои ветки и медленно пошёл следом за мной, каждый раз встречая мой взгляд, когда я оборачивалась, пытаясь скинуть с себя чьё-то недоброе внимание.