Едва мы дошли до кострища, Коррин быстро соорудил отличный костёр и чиркнул спичками.
Пламя медленно разгорелось и, сначала робко, потом увереннее, бросило тёплые языки света на наши лица. Дрова зазвучали – треск и запах смолы, маленькие искры взлетали вверх и тут же таяли в ночи.
Тепло обняло меня сразу, как только я подошла ближе и села у костра. Ладони сами потянулись к пламени, чтобы поймать хотя бы частичку его уверенности.
Коррин стоял рядом, высоко и спокойно, и в свете огня его профиль казался ещё более строгим, почти пластичным.
Я чувствовала, что он хочет меня отчитать, и только поэтому не стала делиться своими подозрениями по поводу слежки.
«Кто бы там в листве ни был, сюда он точно не проберётся без зоркой магии Хильсадара, так что отставить панику!»
Я опустила глаза вниз и только сейчас заметила два огромных светящихся лангустина, пытающихся выбраться их переноски-сетки.
– Ох! Это и есть микири?
– Да, – коротко бросил дракон, ловко извлекая из сумки два коротких шампура и быстро предрешая судьбу нашего позднего ужина. – Один тебе, второй – мне. Больше я не успел собрать, охранка сработала. Впрочем, достаточно будет и этих. Мирики – магический деликатес. Его надо беречь.
Глубоко вздохнув, я подтянула ноги к себе и обняла их, положив удобно голову на колени.
Коррин присел рядом и выставил шампур на огонь, а второй протянул мне:
– Поучаствуешь в процессе? Или пойдёшь купаться?
– А можно? – оживилась я, вскидывая взгляд.
Хильсадар усмехнулся, позволяя, наконец, своей редкой улыбке вернуться на суровое лицо.
– Да. Со стороны моря я поставил барьер. Тебя никто не побеспокоит, так что можешь купаться спокойно… – наблюдая, как я резво подхватываюсь с места, мужчина пробурчал: – Надо было его со всех сторон ставить.
Я потянула сарафан вверх, и ворчание мужчины резко оборвалось.
– Что ты делаешь?
– Хочу снять…
– Стоп! Не надо, – Коррин забавно заморгал, переводя взгляд на джунгли и город, который раскинулся позади, высясь вдоль всего нагорья. – Иди так. Потом высушишься магией, всё равно микири восполнят резерв. Заодно выучишь ещё одно полезное заклинание.
– У меня под сарафаном купальник, – попыталась успокоить мужчину, стараясь не засмеяться. – Он нашёлся в вещах Надин. Так что…
– Нет, – категорично отреагировал этот сноб, мотнув головой для верности. – Не надо. Тут… эээ… прохладно становится.
– И как же мокрое платье меня согреет? – весёлое настроение полностью ликвидировало недавние страхи, заполнив собой каждую клеточку моего сознания.
Мне достался самый жгучий взгляд исподлобья, который я только видела!
Засмеявшись, отпустила край подола и подняла руки:
– Ладно-ладно. Новое заклинание, так новое заклинание! Я скоро!
Развернувшись к морю, побежала со всех ног, счастливо раскинув руки.
Я влетела в воду, и она обняла меня так, словно вернула домой – тёплая, густая, словно парное молоко, она обволокла тело и разом смыла с плеч весь хоровод мыслей. Первое – чисто телесное – удивление: как мягко скользит солоноватая нежность по коже, как живёт в ней лёгкое пузырение, будто море шепчет прямо в грудь.
Я нырнула с визгом, и под поверхностью мир развернулся в другой порядок. Лагуна Альпаны была не просто каким–то простым пляжем, а небом, которое вдруг упало вниз: дно усыпано ракушками, и каждая из них светилась тонким, холодным светом, как звёздочки, положенные в песок. Между ними камешки – прозрачные, с бирюзовыми ядрами – испускали собственное голубое сияние, мерцание лилось и играло вокруг моих рук, запутываясь в волосах. Казалось, я плыву сквозь рассыпанную вселенную, и ладони моих движений рисуют среди звёзд мерцающие дорожки.
Воздух в воде был плотнее, чем над водой. Он казался полон вкуса – соли и цветочного сока южных деревьев. Каждая секунда под водой будто наполняла меня морской музыкой: далёкие всполохи биолюминесценции отвечали на мои движения, и при каждом всплеске цвет менялся: то ледяной синий, то чуть теплее – как если бы сама лагуна хвалила меня за смелость.
Я плыла и смеялась почти беззвучно, потому что звук под водой густел в пузырях и превращался в вибрацию, которая щекотала лицо. Руки проскальзывали по световым дорожкам, и мне казалось, что можно, если захотеть, поймать одну из этих искр и прижать к сердцу.
Тело стало лёгким, почти невесомым. Мышцы отзывались на каждое движение с благодарностью. Ноги разгоняли пузырьки, при каждом махе рассыпая вокруг бронзовый дождик мелкой пены.
Всплывая, я раскрыла глаза – и мир под местной луной виделся волшебнее всякой правды: поверхность зеркальнее, чем стекло, и в нём отражался сам бог ночи.
Мелкие рыбки, привлечённые пузырьками, мелькали серебристыми полосами, а вдалеке, где лагуна встречалась с открытым морем, слышался ритмичный плеск – словно аплодисменты.
Чувствовалось, как от волн уходит тяжесть прежних забот; каждая струя, промывшая лицо, забирала с собой кусочек страха.
Я лежала на воде, позволяя светящимся камешкам плясать у моих ног, и внутри расползалось такое простое счастье, что хотелось кричать – но я только смеялась и плакала тихо одновременно.
Это был восторг ребёнка, открывшего тайник, и одновременно взрослое признание: мир способен на по-настоящему чистые чудеса.
Когда Коррин помахал мне рукой, призывая возвращаться, я устало поплыла обратно.
– Это потрясающе, – выдохнула, счастливо улыбаясь.
– Заклинание «Секкарис»… – через силу выдавил Хильсадар, стараясь смотреть гуда угодно, только не на мой мокрый сарафан, облепивший тело, как вторая кожа.
«Ох уж этот его менторский тон! – Не узнавая себя, облизнула губы, любуясь хмурым анфасом дракона. – Вот бы такого истинного встретить! Жаль, что Коррин не ищет себе жену. Видать, наигрался, как и я… А ещё очень жаль, что мне так же нельзя игнорировать мужской пол! К сожалению, любой половой акт для попаданок – это чуть ли не брачное венчание. Несправедливо…».
– Жест заклинания прост. Ладони ставь над влажной вещью, сомкни их в «чашу», – диктуя правила, Коррин резко встал и подошёл ко мне, следуя свои указаниям. – Нужно выполнить три плавных вращения по часовой и резкий бросок рук наружу, как будто выдуваешь влагу. А затем говоришь или думаешь: «Секкарис».
– Ох! – выдохнула я, когда моё тело обдал горячий воздух, и сарафан моментально высох. – Это… Это восхитительно! А на чём мне теперь тренироваться? – Хильсадар замер, глядя на меня сверху-вниз. Ожидание ответа затягивалось, поэтому я… – Коррин?
Мужчина вздрогнул, отрывая взгляд от моих губ и объединяя наши взгляды.
Уголок губ губернатора приподнялся.
– Наконец-то почувствовала себя драконицей?
– Драконицей? – шёпотом спросила я, чувствуя, как воздух между нами звенит от напряжения.
– Да. Там, на балу, ты дала понять, что для тебя, как для человечки, наша разница в возрасте существенна.
– Я… – начала искать оправдание и забыла, потому что Хильсадар резко подался вперёд, накрывая мой рот своими губами.
Поцелуй сначала застал меня врасплох: он был таким жадным! Захватил и держал, словно проверяя, устойчиво ли я стою на ногах. Затем стал глубже – не грубый, а настойчивый, требовательный к ответу.
Я на какое‑то мгновение потеряла опору: мысли отступили, осталась лишь влажная мигрень желания и тепло, которое расползалось из точки контакта по всему телу.
Его рука скользнула к моему затылку и вплетала пальцы в волосы, тянув меня ближе, другая легла на талию и прижала так, что я ощутила знакомую остроту предельной близости и одновременного спокойствия. В ответ я опустила ладони на его грудь, чувствуя под тканью быстрые удары сердца и напряжение мускулов. Поцелуй будто говорил за нас: здесь и сейчас, и не надо слов.
Вкус его – привкус дыма костра и далёкой соли моря – смешался с моим собственным тёплым дыханием. От этого сочетания голова закружилась. Когда губы разлепились на мгновение, он не отстранился окончательно, а держал меня, серьёзно всматриваясь, позволяя нашим взглядам скользить друг по другу в молчании.
