Он ничего не ответил.

Не успел.

Потому что в этот момент ударил Борнор.

Не кулаком. Не клинком.

Он впился в разум Коррина – грубой, липкой волной принуждения, которая, как цепи из чёрного железа, обвила сознание генерала.

– Склонись! – прошипел Магнус, шагая вперёд. – Признай: ты не достоин её! Она – иная, а ты – всего лишь учёный! Имперская кукла, которой управляли Адари по своему усмотрению с самого рождения!

Воздух вокруг Коррина искривился. Его тело напряглось. Кровь из раны на руке потекла быстрее – магия давила, как пресс.

Но Коррин не упал.

Он взглянул на Магнуса – и в этом взгляде не было боли. Была ярость, выстраданная веками.

– Ты ошибаешься, – сказал он тихо. – Я не кукла. Но – да! Я учёный… Очень хороший учёный, который знает, что иногда магии и зверя недостаточно, чтобы уничтожить врага!

Кор рывком вытащил из-за пазухи искрящийся красный медальон, усмехнулся, а потом сжал его до хруста, пока он не лопнул, разливаясь красными всполохами по контуру его тела.

Ментальные цепи лопнули, как паутина под копытом коня.

Магнус закричал – не от боли, а от того, что его магию иссушили.

Коррин шагнул вперёд.

– Ты посмел думать, что можешь владеть ею? Сможешь воспользоваться женщиной, которую я люблю?! – бешенство сочилось в каждом слове Хильсадара. Сейчас он совершенно не был похож на того замкнутого книгочея, которым я его знала. – Ты даже не пыль под её ногами! Тварь!

Он поднял руку.

И взорвал остатки ментального щита Борнора чистой волей – не магией, а силой духа, что сильнее любого заклинания.

Магнус упал на колени. Глаза закатились. Из носа и ушей потекла кровь.

– Нет… нет… пожалуйста… – бормотал он, царапая брусчатку.

Коррин наклонился.

– Нет тебе пощады, сукин сын.

И разорвал его сознание – не до смерти, но до вечного мрака.

Тело Магнуса Борнора рухнуло на землю, дрожа, как выброшенная на берег рыба. Дышал. Но разума в нём больше не было.

Коррин выпрямился.

Обернулся.

И пошёл ко мне.

Эван засуетился рядом.

– Драконий Бог! Никогда не видел генерала таким! – бормотал мужчина, ключом открывая мои наручники.

Едва оказавшись на воле, я бросилась навстречу своему защитнику, слыша только как ветер свистит в ушах.

Хильсадар тоже ускорился, почти побежав.

Мы врезались друг в друга.

Кор обнял меня за талию и закружил, жадно вдыхая запах возле шеи.

– Надя… Моя…

Я разревелась, как дурочка.

Над нашими головами занимался рассвет.

Мы возвращались в коттедж так, как я никогда до этого не возвращалась домой: на спине синего мощного дракона – победителя и моего нежного защитника.

Лететь в светлеющем небе было странно и совершенно пьяняще, но очень неудобно из-за шипов и наростов.

Ветер теребил мои волосы, а под нами, внизу, мелькали огни Альпаны, хорошо знакомые и теперь такие крохотные.

Коррин летел ровно, как корабль, который, ты вдруг понимаешь, способен на удивительную скорость, а его теплые, твёрдые чешуйки под ладонями говорили: ты в безопасности.

Когда мы опустились на драконью площадку, от которой до коттеджа было рукой подать, я увидела Дина в одном из окошек второго этажа. Даже отсюда было видно, как он рыдает!

Всё, что накапливалось внутри, рванулось наружу.

Я побежала.

Когда оказалась во дворике, мальчик уже стоял в дверях. Глаза, распухшие от слёз, нижняя губка дрожит…

Как только он заметил меня, бросился вперёд.

Он влетел в мои объятия так, будто за ночь потерял все Галактики из своей умирающей Вселенной и теперь, о, чудо, нашёл их заново!

Он зажался ко мне, его маленькое тело дрожало, а с лица срывались рыдания – надрывные, какие бывают только у детей, которым страшно и одиноко и которые в одно мгновение получают приют.

Я присела на траву и обняла его так сильно, как смогла: прижала к себе голову, провела ладонью по мокрым волосам, говорила одно и то же – «всё хорошо, я здесь», – и эти слова, простые и уверенные, оказались целительным снадобьем.

Дин зарыдал громче, но уже от облегчения. Губы уткнулись в мою шею, нос впился в кожу, и я позволила себе расплакаться вместе с ним – это было не стыдно. Его слёзы омыли и меня, будто смывая жуткий ужас страшной ночи.

Когда он успокоился и шмыгнул носом, я повела его в комнату укладываться. Тиона взяла у нас вещи, Дея уже шуршала на кухне. Бедняжка тоже пережила свой кошмар. Её ментальной силой заставили принести портальный камень и открыть проход для похитителя. Она так долго извинялась с рыданиями, что даже мне стало неловко.

Еле успокоила домашних! Приказала всем расходиться и отдыхать.

Коррин сжал мою руку и сказал, что отлучится ненадолго.

– Мне нужно вернуться к стражам, проверить последствия нападения, и ещё поговорить с Эваном. Он, как канцлер, будет допрашивать Борнора. Точнее ментально войдёт в подсознание Борнора и убедится, что именно он – тот, кто стоял за убийствами дракониц. Хочу знать подробности.

Голос Коррина был ровен, хотя глаза выдавали напряжение.

Я кивнула, чувствуя, как крепко Дин сжал мне руку при слове «убийства».

– Пригласи его и Кристу на ужин сюда. И Грегори. Мы всё подготовим.

– Хорошо. До ужина тогда… – было видно, что Коррину нелегко уйти. У него даже на лице скулы побелели.

Но дракон глубоко вздохнул, улыбнулся и поцеловал Дина в лоб – неловко, по‑своему, и ушёл.

В тот же вечер доказательства, которые Эван сумел выудить из разума арестованного Борнора, были озвучены за столом.

Естественно, после того, как няня Тиона повела Дина спать.

Первые полчаса были посвящены непринуждённой приятной беседе, которую прекрасно поддерживал Грегори добрыми шутками.

Когда за столом остались только взрослые, даже воздух потяжелел.

Эван рассказывал спокойно, почти хирургически: Магнус Борнор искал возможность, чтобы его ментальному дару никто не смог противится. Из-за артефактов Грегори такое стало возможным, потому как Гриня использовал зарядку от пришлых, которых в его окружении было предостаточно. А все знали, что иллюзия и ментальная магия на иных и идалий не действует!

– Если только сами иные и идалии не культивируют эти направления магии, – добавил артефактор, которого все называли любя «Злобик».

– Именно так, – кивнул Эван. – Поэтому Борнор и придумал гениальный план: создать линию, усиленную иномирной природой, закрепить род, который смог бы даже поглотил власть. Борнор видел в браке с «иномирянкой» не любовь, а средство – инструмент для восстановления семьи и мести: его отец был казнён год назад как один из «теневиков», и юный Магнус жил с жгучим желанием отмщения и возвращения статуса.

– Ему помогали ещё трое, – Криста поморщилась. – Тоже наследнички тех, что был в Ордене Тени.

– Все заключены под стражу, – подвёл черту в своём отчёте Эван. – Сейчас конвой везёт их в столицу. Там императрица решит их судьбу.

Я слушала, и где‑то внутри всё сжималось от содрогания: драконицы, которых убивали, чьи жизни прервали ради чьих‑то мерзких планов, мне было их безумно жалко.

Но когда рука Коррина скользнула по моей коленке под столом, я почувствовала, как страх замер в узле и растворился. Его прикосновения было достаточно, чтобы я почувствовала поддержку и успокоилась.

Коррин смотрел на меня так, что пальчики на ногах сами сжимались, и весь разговор за столом для меня уменьшался до размера одного лёгкого дыхания.

– Сегодня… – шепнул он мне на ухо, нагнувшись так близко, что я почувствовала его дыхание. – Прошу нас извинить, –произнёс уже громче, помогая мне подняться.

Я вздрогнула, слегка, и уже вслух:

– А?

– Отдыхайте. Мы с Надин подышим свежим воздухом.

Криста с Эваном понимающе переглянулись, а Грегори спрятал улыбку за бокалом вина.

– Идите, конечно. Что мы... не люди? Воздуха тут, действительно, маловато на пятерых, - хмыкнул невозможный артефактор, окинув взглядом просторную столовую с тремя открытыми окнами.