Дея моргнула, будто приходя в себя, порывисто кивнула и тихо покинула столовую, закрывая за собой дверь.

В комнате воцарилась новая, почти плотная тишина.

Коррин посмотрел на меня и усмехнулся, тонко и многозначительно; взгляд дракона был настолько плотен, что я ощутила его на губах, как лёгкое прикосновение.

Между нами повисло молчание, наполненное тем, чего не произнесешь вслух: обещаниями, вопросами и запретной надеждой. Я отвечала на его взгляд не словами, а всем телом – комом в горле из нервов и теплом в животе, которое несло в себе одновременно бессознательную тревожность и какое-то дикое удовольствие.

– Доброе утро, Надин, – хрипло протянул Хильсадар. Он произнёс приветствие как нечто личное, как имя заклинания, которое может открыть дверь.

Его взгляд чувственно прошёлся по моей шее, плечу, по линии квадратного декольте, и в один миг я стала опасно восприимчивой, как влажная бумага.

Его взгляд – ласковый, внимательный и слегка властный – говорил: «Я замечаю каждую твою реакцию, каждое движение. Можешь не прятаться».

– Доброе… виделись уже, – ворчливо ответила я, тут же поморщившись от своего тона.

«Почему-то в мыслях он казался куда выигрышнее! А сейчас похож на жалкую обиду на пустом месте!»

– Та девушка… – Коррин усмехнулся, чуть привстал и налил в мою чашку крепкого чаю. – Сейчас в нашем мире какое-то поветрие. Всё из-за Эвана сейш Сагая.

Я нахмурилась, сразу припоминая.

– Того, который поделился своим драконом с дарканкой?

Хильсадар важно покивал.

– И драконом, и магией, и продолжительностью жизни. Из-за этого человеческие женщины, да и мужчины, чуть с ума не сходят! Каждый хочет получить свой шанс.

Дракон облокотился на стол, и его рука, проходя мимо моей, едва коснулась запястья.

Контакт был крошечным, но от него по всем венам расползлась волна тепла. Я не могла понять: это жар от памяти о ванне или от того, что сейчас происходит.

Только когда наши взгляды вновь встретились, в дверях появилось моё маленькое чудо – Дин.

Заспанный, немного взъерошенный, мальчик выглядел очаровательно. Так, будто нес на себе целый рюкзак солнечного света: кудряшки, румянец, огромные глаза, полные доверия. Так и хотелось крепко-крепко обнять его и зацеловать до ворчливого детского протеста!

Рядом с Дином медленно шёл Гром. Пёс как всегда выглядел сурово, оберегая пространство вокруг мальчика.

– Доброе утро! – широко улыбнулся братец. – Генерал! Я рад, что вы вернулись!

Парнишка не видел ни напряжения между взрослыми, ни тайных намёков. Для него это утро – просто утро. Он подошёл, подскакивая на цыпочках, и протянул руку Хильсадару.

Коррин с важным видом пожал её и открыто ответил на улыбку, на мгновение потеряв ту невозмутимую хитрость в глазах, и с лаской, обращённой к ребёнку, спросил:

– Как дела, юный лорд? Всё хорошо?

– Да! – радостно отрапортовал Дин. – Ух! Я такой голодный! Что сегодня Дея принесла?

Дин поставил стул и поспешил занять рядом со мной место.

Я глубоко втянула в лёгкие сладкий запах ребёнка и с материнской заботой наложила в тарелку братца, которого подарила мне судьба, побольше всяких вкусностей.

Румяные чесночные булочки, омлет и тарелочка с жареным мясом, от которого шёл аппетитный пар – всё вызывало безумный аппетит.

Мальчик брал кусочки аккуратно, как опытный воришка – маленький укус, закрытые от удовольствия глаза, потом довольное «ммм». Крошки у него не падали бессистемно, он намеренно стаскивал то, что мог, на край тарелки, так чтобы мы не заметили исчезновение.

Гром к этому времени уже юркнул под стол: чёрная голова выглядывала из тени, нос дрожал, усы шевелились в поисках аромата. Хвост пса лишь изредка едва постукивал по полу – Громушка как будто знал, что здесь требуется осторожность.

Дин внимательным взглядом проверял, насколько мы заняты завтраком, затем незаметно сдвигал с тарелки небольшой ломтик мяса и умело прятал его в ладони.

Его рука исчезала между ножками стола, и большая пасть, пригнувшись, аккуратно брала угощение.

Мы с драконом обменялись взглядами, в которых явственно лучились искорки смеха.

«Ты только глянь! Прям банда!» – как будто говорила я.

И Коррин отвечал мне в ответ:

«Это самая милая банда, которую я когда-либо видел!»

Мы допили чай, Гром урча ел остатки, а Дин рассказывал о своих «важных делах» – ничто не могло нарушить то странное, но тёплое равновесие, которое образовалось между нами: игра наших взглядов и чистая, солнечная простота ребёнка, который не умеет усложнять мир.

– Когда будешь готова, – тихо оборвал волшебный момент Хильсадар, поднимаясь первым, – приходи в читальный зал. Твой резерв восстановился. Пора узнать, на что ты способна. От этого будет зависеть алгоритм твоего единения с драконицей.

– Ох! – воскликнул Дин, подскакивая со стула. – Надиночка!!! Ты всё-таки решилась?! Не шутила тогда?

– Решилась, – я погладила мальчика по голове.

– Что-то мне страшно, – ребёнок проникновенно заглянул мне в глаза.

Я мягко улыбнулась.

– Не бойся. Генерал даст мне обезболивающие эликсиры и особый артефакт…

– «Слезу рассвета»?!

– Да.

Дин зажмурился от восхищения, прерывисто выдохнув:

– Крууууууто! Ты поела? Идём скорей!

Библиотека встретила нас мягким золотым светом – солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, рассыпали по столам и книжным полкам пыльцы света. В помещении было тихо, лишь изредка как будто слышался шелест, и это создавало ощущение пространства – большого, безопасного и вместе с тем волшебного.

Дин с Громом заняли небольшой диванчик, куда указал генерал.

Сам же Коррин сел напротив меня за длинным столом так, чтобы его взгляд всегда мог коснуться моего. Он говорил спокойно, без спешки, как преподаватель, который привык объяснять простое большим словам.

– Бытовая магия – это про аккуратность и придерживание запаса, – начал он. – Не фейерверки, а умение направлять небольшой поток так, чтобы мир сам откликался. Ты готова начать с малого?

Я кивнула. Его близость действовала непредсказуемо: и успокаивала, и подогревала сердце, вселяя уверенность в свои силы.

Хильсадар попросил меня закрыть глаза и слушать собственное дыхание, говорить не только словами, но ощущениями.

– Первое правило: чувствуй резерв не как взрывную силу, а как температуру воды в ладони, – произнёс он. – Не толкай энергию, веди её. Сначала мысленно направляешь к ладони, потом – к предмету.

Его рука коснулась моей в той точной точке, где уверенность становится опорой; прикосновение было лёгким и тёплым, без давления.

Я вдохнула и представила в груди не бурю, а ровную струю – узкую, управляемую. Коррин задавал темп своим дыханием. Каждое его выдыхание было якорем.

Краем глаза заметила, как Дин чуть приподнялся и затаил дыхание, наблюдая с открытым ртом за нами. В его глазах светилось восхищение – он смотрел на старшую сестру как на фокусника, который умеет делать вещи, важные и добрые. У самого мальчика пока магия не проявилась, но вот-вот это должно было случиться.

Гром, устроившись у ног парнишки, лишь лениво поднимал голову, довольный плотным завтраком.

Я крепко зажмурилась, чтобы не отвлекаться. Сосредоточилась и пустила тонкую струю тепла к чашке с водой, которую Коррин поставил передо мной.

Внутри что‑то зашевелилось: тонкое покалывание в ладони, затем чувство лёгкого подъёма в животе.

Я направила поток в воду, и… она нагрелась! Их чашки повалил пар.

Коррин проверил температуру, и его тихое «хорошо» прозвучало как одобрение.

– Важное правило: дыхание задаёт поток, намерение – форму, – напомнил он. – И ещё: не направляй силу на живое без серьёзной причины. Живые принимают энергию иначе; с ними надо быть предельно внимательной.

Коррин говорил не только как мастер, но и как человек, который несёт ответственность.