Потом пошла работа с эликсирами.

Коррин подносил к моему рту по капле – маленькие шоты света и горечи: согревающий настой корня альпании, жгучая горечь пыльцы рассветного мака и прозрачная жидкость, похожая на жидкий лёд.

Каждый глоток был как маленькое обетование боли: горечь скатывалась по горлу, и одновременно по телу бежали волны – сначала жар, затем ледяной холод, а потом освобождение.

Между дозами дракон прикладывал к моему лбу прохладную салфетку, шептал простые слова поддержки и держал мою руку.

Когда уколы и зелья подготовили тело, Коррин приложил «Слезу рассвета» к центру моей груди, прямо над сердцем. Артефакт не горел – он пульсировал.

– Готова?

– Угу, – немного нервно ответила я, на деле совершенно не готовая к боли, которую, как предупреждали учебники, эликсиры лишь слегка способны притупить.

– Тогда чётко произнеси формулу для перерождения. Обратись в себя… чтобы драконица ответила на твой зов.

Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох, затем выдох. Представила себе красную драконицу (на Уграсе все женские особи красного цвета!), сделала ещё один вдох и отчётливо сказала:

– Ate’ele!

Внутри меня что-то очень мощное задрожало. Как будто кто-то включил трансформатор.

Я замерла, распахнув глаза.

Из амулета вырвался тонкий световой коридор, который впился в мои вены, будто рассыпая по ним алхимическую ткань.

Сначала это было как лёгкое покалывание; потом – как выстрел внутрь.

Внутри грудной клетки всё изменилось: тепло превратилось в жар, дыхание стало рваным, будто кто‑то сжал лёгкие в железных лапах.

Боль пришла не сразу – она шла пластами, одна над другой, как схватки у рожениц.

Выпучив глаза, посмотрела на Хильсадара, лицо которого выражало суровое принятие неизбежности.

– Принимай её до конца! Не отступай. Не бойся боли.

Я закричала – не связно, не театрально, а так, как кричит тело, которое пытается вытолкать из себя то, что ему не принадлежит.

Коррин не отдернул руки: он мягко фиксировал мои плечи, призывал к ровному дыханию, говорил подхватывающие счёты, вливал маленькие дозы охлаждающего настоя, пока жар не сменялся леденящим уколом, но тело снова и снова горело.

Иногда мужчина прикосновением к виску направлял поток, как инструктор, ведущий корабль между скал.

– Дыши. Дыши глубже. Я рядом.

Пробуждение драконицы оказалось хитросплетением старой магии и биологии. Только не такой миленькой трансформации человека в дракона, которую продемонстрировал Коррин перед прыжком в море, с дымом и искорками, а хоррорным появлением «Чужого» из хрупкого человеческого тела! Если говорить простым языком: меня вот-вот должно было разорвать на куски! Всё, как в книге о слиянии со зверем!

Я ощущала, как в ребрах текла какая‑то плотная субстанция; покровы над ключицами холодели и шевелились, словно кто‑то сажал туда маленькие межзубчатые пластины. Это было страшно.

Где‑то между лопатками родился новый импульс, не похожий на человеческий – тихий, древний рык, который чуть‑чуть вибрировал в сердце.

Артефакт замигал, и каждая вспышка давала облегчение: боль убывала на долю секунд, давая возможность глотнуть воздуха, сжать руку Коррина и снова пуститься в борьбу.

Эликсиры тоже делали своё: один держал огонь в рамках, другой облегчал трансформацию, третий – смягчал внутренние ломки, словно мёд в горьком вине.

Между этими импульсами приходило откровение: видения дальних гор, запах дыма и солёной крови, ощущение огромного крыла, которое вот‑вот развернётся.

– Я вижу море… – с хрипом выгнулась, крепко зажмурившись.

– Хорошо, – у Коррина дрогнул голос. – Она «говорит» с тобой. Сильная драконица…

Сам момент, когда первый разрыв оборвал мой дикий крик, стал почти незаметным: крошечные серебристые точки пробежали по запястью, как роса по траве. Затем они расширились, и в горле что‑то зазвучало: низкий, тёплый акцент, дававший чувство глубины легкого рыка.

А потом меня не стало в той форме, к которой я привыкла.

Что-то мощное и огромное дёрнуло меня внутрь, сонно поднимаясь на лапы.

Это был дракон! Красный дракон.

И я видела его глазами, потому что была им!

Я была этим драконом!!!

Встряхнувшись, я прошлась на четырёх лапах, немного заплетаясь в них с непривычки. Дошла до воды и с наслаждением погрузилась в море.

«Значит, не показалось, – мрачно усмехнулся дракон, издалека наблюдающий за человечкой, которую две недели назад приказал убить и бросить в тёмном переулке. – Это она… И она выжила! Хотя нет… Всё-таки умерла. – Улыбка мужчины стала хищной, а глаза засветились магическим светом. – В ней воскресла иная, ведь у той Танас не хватило бы силёнок обратиться, а эта… эта штучка весьма сильна!»

Всё естество молодого лорда горело в предвкушении. У него получилось! Он призвал иную! Он смог!

Внутри всё пело и ликовало.

«Жаль, нельзя забрать девку прямо сейчас! Ментальный дар не сработает на иной. По крайней мере его дар! У всех этих девиц иммунитет на магию коренных жителей Уграса… Но это пока! Пока одна из них не войдёт в род менталиста! Пока не даст потомство, воле которого сопротивляться никто не сможет! – Такой род уже существовал на Уграсе – это были снежные драконы из гнезда Сагай. И, вспомнив о них, по телу дракона пронеслись мурашки. – Скоро и у меня будет эта сила, – фанатично думал он, прищурившись. Красная драконица с золотистой чешуёй на пузе весело резвилась в воде, здорово будоража его личного зверя. – Не у меня, – поправил мысленно сам себя лорд, – а у моих детей! Да такие, что следующие «Великие игры» покажутся глупой вознёй!»

– И, наконец-то справедливость восторжествует! – с ненавистью процедил мужчина сквозь стиснутые челюсти. – И вы все заплатите за то, что сделали с моим отцом!

У полоски дикого пляжа, которая касалась берега, новый губернатор Альпаны вскинул подбородок, бросая взгляд в заросли, где на границе с защитным куполом прятался тайный наблюдатель. Хильсадар как будто почувствовал что-то.

Пришлось дракону отступить.

«Нельзя спешить… – медленно и бесшумно двигаясь в сторону города, размышлял лорд. – Но и сидеть, сложа руки, тоже нельзя! – Тут дракон довольно улыбнулся. – А ведь всё можно довольно законно обтяпать! Не зря я познакомился с той дурой на балу Хильсадара! Не зря ублажал её всю ночь, вбиваясь бёдрами в податливое тело развратной сучки, чьи крики прекратил только сорвавшийся голос. Сибил – меркантильная стерва. Стоит только сказать ей, что наша сделка обеспечит шлюшке доступ к кошельку нового губернатора, как она сделает всё, что я предложу! Кажется, очень легко и просто, ведь теперь Надин Танас – не сможет считаться совершеннолетней! Она больше не человечка, а драконица! А драконы на Уграсе становятся ответственными за свою жизнь ровно в двадцать шесть лет! – мужчине хотелось смеяться в голос. – Её молчание, нежелание признаваться в своей иномирности сыграет мне на руку!»

– Ромиан, трогай! – приказал он, запрыгивая в двуколку. – К дому Танас.

«Сибил – опекун молодой драконицы. Она легко продаст Надин, когда услышит цену, которую я готов заплатить за иную. Останется только составить брачный договор по старым традициям, в которых даже не требуется согласие невесты, да подобрать подходящий момент. Украду её! И сделаю своей. Даже если придётся применить силу! Мне плевать на трепыхания малявки. А как только связь закрепиться, и в чреве новой Танас будет зреть мой наследник, она не захочет уйти. Я позабочусь об этом, – гадко улыбнулся дракон, высокомерно вскинув подбородок. – Позаимствую ментальную магию у сына или дочери. Ту, которой иная уже не сможет противостоять!»

– Только бы ничего не испортить…

Двуколка остановилась возле ворот особняка Танас.

Мужчина приказал своему лакею возвращаться в отель, а сам незаметно пробрался на территорию огромного дома бывшего губернатора.