Вместо того чтобы привычно осадить новую Танас, как было с подобными ей красотками, я оказался вынужден только наблюдать: её движения были точны и экономны, каждое движение – маленький, сознательный жест. Она не пыталась обрамить себя как украшение; она делала работу. И в этом деловом ритме таилась особая прелесть, которая действовала на меня не иначе как дразняще.

Я сделал шаг к столу, потому что инерция работы требовала профессионального контроля, но взгляд, будто магнит, так и не мог оторвать от девушки.

– Осторожно с тем флаконом, – заметил я, не позволяя голосу обнажить колебание. – Он нестабилен при перепаде температур.

Это было про дело, не про флирт.

Надя кивнула – коротко, без усилий – и на её лице мелькнуло спокойное понимание.

Затем иная снова вернулась к полировке полки, изредка бросая на меня косые взгляды, будто моё внимание её смущало.

Каждый взгляд девушки был как прикосновение: горячий, но держался на грани.

Это ещё сильнее сбивало меня с толку. Я привык командовать вниманием, а теперь оказался в положении наблюдателя, который не в силах предсказать ход событий.

В те редкие минуты, когда она позволяла своим глазам задержаться на мне подольше, во мне вздрагивало что‑то старое и зовущее – но оно так и осталось на уровне вибрации, потому что иная не превратила это в явное приглашение.

Её независимость была не вызовом ради тщеславия, а выражением границы.

Я хотел сказать что‑то едкое, что вернуло бы мне контроль, но слова остались внутри.

Вместо того я занялся делом: помог ей подсказкой, куда обратить свои усилия, а сам поправил лампу, переставил набор пробирок чуть дальше от кромки стола.

Надежда принимала мои советы спокойно, как данность, не обнажая чувств: ни благодарности, ни намерения. Это было одновременно раздражающе и совершенно чуждо – и потому мучительно заманчиво.

Когда она вытерла последний круг пыли и отступила, поднимая глаза, в них мелькнуло мимолётное тепло – не то, чтобы она меня манила намеренно, а скорее подтверждала: «Мне никто не нужен. Я сама по себе крутая!»

Я почувствовал, как во мне что‑то оттаивает, но это было не льстивая похвала, а благодарность за уважение личных границ. Даже Самира частенько грешила этим, отвлекая меня от работы.

Надин была не такой. Она, как лучик света, была рядом, но не пыталась перетащить моё внимание на себя. Это получалось само собой, без малейших усилий с её стороны.

– Теперь тут чистенько. И я спокойна, что вы не глотаете подвальную пыль. Не буду больше вам мешать, – деловито сказала Надежда, собирая свой нехитрый скарб. – Как принесут обед, обязательно вас позову.

Я остался стоять у стола с котлом и горелкой.

Совершенно сбитый с толку – не от девичьей красоты, а оттого, что она позволила мне быть свидетелем её простого, честного труда, не делая из этого спектакля. Это лишало меня привычного алгоритма, и в этом – странном, болезненном и манящем – я был полностью растерян, не до конца понимая, как себя вести, ведь раньше драконицы сами вешались на меня!

«Стоп! Что?! – замер, опешив от собственной досады. – То есть, я хочу, чтобы она… Чтобы я… Чтобы она и я… – жар бросился в лицо и в область паха, наконец, открывая для меня простую до жути истину: – Я хочу её себе! Причём не потому, что она притягательна для моего дракона как иная, а потому что она нравится мне и моему зверю как личность!»

~ Надежда Смирнова, иная ~

День получился насыщенным. Чтобы отвлечь себя от предстоящего слияния с драконом, который для нас, людей с Земли, представляется чем-то фантастическим или, на крайний случай, метафоричным, я протёрла всю библиотеку до блеска.

Вообще здание и так за неделю тщательной генеральной уборки представляло собой чистенький особняк в ретро-стиле, но надо же было куда-то выплеснуть своё волнение! Я не хотела, чтобы Дин почувствовал мой страх и стал дёргаться в ожидании страшного рассветного часа, ведь обращение сестры в дракона – та ещё процедура!

Намывая окна в читальном зале, я вспоминала картинки из той жуткой книги, которую мы читали с Дином, и ужас пробирался в сердце.

«Сейчас у меня хотя бы магия есть! А вот, если слияние пойдёт не по плану, у меня не только драконица не проснётся! У меня ещё и резерв полностью выгорит!»

Зажмурившись, я на какое-то мгновение замерла с тряпкой в руке.

– Перестань, – оборвал мои метания строгий баритон.

Резко повернув голову, посмотрела на хмурого Коррина.

– Что? Я просто убираю.

– Твоё рвение к чистоте похвально, но я говорил о твоих мыслях.

«ЧТО?! Только не говорите, что он умеет читать мысли! Я же там, в лаборатории…» – кровь с шумом ударила в голову, а дыхание оборвалось.

А хуже всего то, что Коррин засмеялся, как будто реально сейчас видел меня насквозь.

– Нет. Я – не менталист. Дыши. Я говорю о том, что вижу – ты волнуешься. Думаешь, что у тебя не получится, а это ни к чему хорошему не приведёт. Что бы ты не читала, забудь! С артефактом нашего уникума Грини тебе не грозит провал. Исключительная точность 95%. Так что перестань изводить себя. Лучше очисти разум.

– Если бы только знать, как… – я устало вздохнула, убирая чистящие средства в специальную тележку.

Коррин на секунду замер, а потом на его губах медленно появилась милая улыбка. У меня от одного её только вида в груди сладко защемило!

– Я знаю! Собирайся! Мы идём к морю.

Неверующе покосившись на сумерки за окном, я прикусила губу. Слишком неожиданно накатили слёзы на глаза! Я была к этому не готова.

«Море… Я так о тебе мечтала! Неужели, это сейчас случится, и мы, наконец, встретимся с тобой?!»

Схватив тележку, я откатила её в сторону, взяла за руку опешившего от моей скорости Хильсадара и потащила дракона на выход.

– Подожди-подожди, – засмеялся Коррин, притянув меня к себе почти в объятья. – Не думал, что ты так хотела к морю. Сейчас… Скажу Тионе, что она остаётся на ночь. И Хайдека вызову. Проведём с тобой ночь на берегу моря…

Глядя, как дракон ловко раздаёт указания, с ужасом поняла, что влюбилась.

Это осознание пришло настолько неожиданно, что я пропустила прощание с Дином, на автомате обняв мальчика и поцеловав его в щёку. Почти не вслушивалась в тёплые пожелания удачи, которыми меня наградила мадира Тиона.

Да и сама поездка к морю на шикарном мобиле прошла словно в бреду. Мне просто открыли пассажирскую дверь спереди и галантно предложили занять место.

Я всю дорогу молча пялилась в окно, но даже не пыталась разглядеть витрины магазинчиков и рестораций, мелькающие вдоль гладкой дороги. Думала о своём.

«Влюбилась… Кошмар! – воскликнула мысленно. – Нет, конечно, Хильсадара есть за что полюбить! Инфантильный и эгоистичный Артём – не чета Коррину! Вот, за что я любила Смирнова – это вопрос хороший! А с Хильсадаром всё понятно! Он не только хорош брутальной, мужской красотой, но ещё и заботливый. Да, немного замкнут и мрачноват, но тем не менее он не бросил нас тогда, на ступенях библиотеки. Он принял меня на работу, помог с опекой, всё взяв на себя. Потом то, что я – иная, никак не использовал, хотя на рынке невест попаданки – самый дорогой товар. Хильсадар нашёл для меня серьги, с уважением отнёсся к решению оставить всё в тайне… а теперь ещё и взвалил на себя поимку убийцы настоящей Надин! Ну, как в такого не влюбиться?!» – пронеслось в голове, и я так громко ухмыльнулась про себя, что Коррин бросил на меня короткий косой взгляд.

Его лицо было чётким, как скульптура: строгие скулы, мраморный профиль, глаза, в которых редко что‑то мелькало. Он только слегка кивнул, не произнеся ни слова. Это словно было ответом, точнее поддержкой для любой моей мысли, какая бы только не терзала меня в эту секунду.

Дорога скользила мимо, превращая город в разрозненные кадры: закрытые витрины с дорогущими сувенирами, яркие вывески, ещё дожимавшие последние тёплые сумерки.