— Эйш, — начала я. — Я не могу быть спокойной, зная, что ты... с другой.

Ну вот. Сказала. Стало легче. И ещё волнительнее от ожидания ответа.

— Эйрилин, — тихо прошептал он. — Есть только ты. Никого больше.

— Тогда...

— Эйри, прошу. Пара часов.

— Но я не могу, Эйш. Не могу спокойно ждать разговора, когда ты сделал мне так больно! — выпалила я и зажмурилась, сдерживая слезы. — Не могу притворяться, будто мне всё равно. Не могу ждать, не хочу. Ты не представляешь, о чём мои мысли! Невыносимо ждать, когда ты приготовишь ужин и после сообщишь, что он был последним и прощальным. Что ты ошибался и всё слишком запутанно! И нам надо расстаться.

Он прижался лбом к моему.

— Это не последний наш ужин. Наоборот, я бы... хотел, чтобы они были всю нашу жизнь.

Я сглотнула.

— Я не собирался говорить тебе этих ужасных вещей, о которых думаешь. Я всего лишь хотел просить о прощении.

Он оторвался от меня и посмотрел с болью.

— Пожалуйста, Эйрилин, прости меня. Прости эту боль. Я не хочу тебя терять.

Я зажмурилась, сдерживая слезы.

— Ты можешь приготовить остаться, — произнесла я, давая ему понять, что я дозволяю остаться и даю ему время.

Я не была готова говорить ему «прощаю» без должных объяснений. Но его слов оказалось достаточно, чтобы выторгованные пару часов отсрочки успокоили. Я поняла, с какими целями пришел избранник, и теперь была готова дождаться разговора. Волнения улеглись, но прощение в душе еще не пришло.

Он поцеловал меня в волосы.

— Спасибо, — прошептал он. А потом заглянул в мои глаза, а костяшками коснулся щеки. — Я схожу в магазин и вернусь, хорошо? Я быстро.

— Дверь можешь не закрывать, — ответила я.

— О нет, — в миг он стал серьезным. — Дверь ты обязана за мной закрыть. Не смей пренебрегать безопасностью. Только не сейчас.

Он подошёл к дверям и снял своей пальто с вешалки.

— В чем дело, Эйш?

Он замер.

— Ты работаешь в службе, ты как никто должна понимать, как бывает опасно.

Нет, я не понимала. Не понимала, потому что привыкла к другим условиям. В Анарке можно было не запирать двери, если ты вышел ненадолго в магазин. Там все куда добрее, соседи общались друг с другом. А тут? Нелюдимые, каждый в своих мыслях, все чего-то боятся, сторонятся, ждут подвоха. И это в столице, где безопасность должна быть куда выше, чем в провинции.

— Я вернусь в постель. Возьми ключи, — указала я на стену. Прямо под зеркалом на тонком гвоздике висела связка ключей.

— Я быстро, — бросил мне Эйш, открывая дверь.

Вернулась в кровать, грузно плюхнувшись на нее. А потом решила, что нужно бы проветрить квартиру и выгнать из нее застоявшийся воздух.

***

Я забралась в прохладную постель и закрыла глаза. Накатила жуткая слабость, и я осознала, что потратила все накопленные силы на разговор с Эйшем. Пообещала себе полежать так совсем чуть-чуть, пока он не вернётся. Я была уверена, что услышу, как хлопнет дверь, и мягко щелкнет защита на входе в квартиру, или проснусь от шуршания бумажных пакетов и возни из коридора и кухни. Но я провалилась в целебную дрёму стоило смежить веки. И пропустила возвращение Эйша.

Ворочалась, просыпаясь, как если бы меня мучали кошмары, и проваливалась вновь в темноту. Всё было как в тумане. Помню, что боль стала невыносимой, я стонала, металась по кровати и проклинала весь этот мир. Тело било ознобом, и я не могла согреться, даже закутавшись в одеяло.

Мои состояние привлекло Эйша, а я уже успела забыть о его присутствии в квартире. Я открыла глаза, когда его ладонь легла на мой лоб.

— Я вызову целителя.

— Нет, пожалуйста...

Вот только этого мне не хватало!

Он сел на край кровати и убрал волосы с покрытого испариной лба.

— Тебе нужна помощь.

— Мне не поможет целитель, — отчаянно прошептала я и содрогнулась от приступа.

— Почему?!

— Эйшар, ни один целитель не может исцелить…

Я вздрогнула и сжав подушку, считала секунды до момента, когда отпустит хоть на пару секунд. Но боль только усиливалась, и я закусила уголок подушки, подавив вскрик. Слёзы катились из глаз.

— Никто не выключит биологическую функцию моего организма, — смогла закончить я. — Нельзя исцелить женщину от цикла.

— Но он может облегчить твою боль.

— Эйш! — воскликнула я и, застонав, укуталась в одеяло.

— Я не знал, что может быть так плохо.

— Ты, наверное, никогда никого не спрашивал, — тихо ответила я, смаргивая подступившие от боли слёзы.

Эйшару было нелегко видеть моё состояние, я чувствовала, как в его сердце зародилась боль. Она разрывала его на части от бессилия.

— Что я могу сделать? — произнёс он с тревогой и сожалением. Он всецело разделял мое состояние и очень хотел помочь.

— Там, порошок, — указала на тумбочку. — Разведи его... Пожалуйста...

Я уткнулась в подушку, чтобы он не видел моих слёз.

Спустя несколько минут Эйшар поставил стакан на прикроватную тумбу, сел на край постели и погладил меня по щеке, вытирая с них влагу. Я повернулась к нему и, схватившись за него, смогла сесть. Эйш осторожно подал в мои дрожащие руки стакан с разведенным желтоватым порошком в теплой воде. Сладковатый, оседающий на языке, я выпила раствор жадно, до дна, мысленно прося подействовать поскорее.

Мне было наплевать, какие пропасти лежат между нами. Сейчас я была благодарна Эйшу за заботу. Он помог мне лечь, погладил по плечу, а я схватила его руку, и он сидел не шелохнувшись, ощущая каждый спазм как свой собственный. Я не хотела передавать эту боль, желала лишь, крепко схватившись, ощущать, что он рядом. Но контролировать свои силы не могла, слишком была слаба. Эйш сцепил зубы, он терпел, ждал, дышал и даже шептал мне что-то ободряющее. Я думала о том, насколько сильно он переживает,

А потом я снова провалилась в дрёму, когда боль отступила. И поняв, что я забылась, он вернулся на кухню.

Я поняла это буквально спустя минут десять, вырываясь из липкого плена сна. Теперь, когда боль отступила, я снова почувствовала себя способной хоть и на маленькие, но подвиги. Например, дойти до ванной и задержаться на кухне на пару часов.

До меня доносились какие-то шебуршания и возня со стороны с кухни, так как квартирка была крайне маленькой — кухня служила и гостиной. У дальней стены, ближе к двери в ванную, стоял диван, кресло и маленький деревянный столик. Здесь в принципе была только кухня и моя спальня за стенкой, но это не мешало квартирке быть очень уютной.

Я выглянула из-за двери посмотреть, с чем же хозяйничает Эйш. Он, кажется, совсем расслабился и почувствовал себя как дома.

— Что ты делаешь? — спросила я, выглядывая из кокона одеяла.

— Ставлю чайник, — улыбнулся Эйшар, вытирая руки кухонным полотенцем — он только что помыл чашки и закрыл дверцу верхнего шкафчика. — Хотел спросить, чем ты питалась эти дни?

— Своими мыслями.

Он наклонил голову на бок, не понимая моего ответа. А я не соврала.

Прислонившись к стене, я наблюдала, как он поставил две белые пузатые чашки, налил заварку травяного чая и взял с деревянной доски дольку лимона. Правда, кинул он её только в свою чашку.

А ещё на плите кипела вода в кастрюле и рядом лежала упаковка спагетти.

— Тебе уже лучше? — спросил Эйш, приблизившись.

— Да, мне немного легче.

— Вот, — он вручил мне чашку, — только аккуратно, горячий. Я купил травяной сбор, он, как написано, помогает...

— Спасибо, — прошептала я, растроганная его заботой. Сколько же всего было в его серых глазах.

Я медленно, чтобы не обжечься, отпила горячий напиток. Он повёл меня, закутанную в одеяло, похожую на огромную белую хлопковую гусеницу, к столу и заставил сесть на стул. Я спрятала неловкую улыбку за чашкой.

Будто и не ссорились. Будто ничего и не было. Но было. И сердце укололо болью.

Эйш сел рядом. Он давил ложкой лимон в своей чашке с заваренным черным чаем.

— Я хотел сделать тебе чай с лимоном, имбирём и мёдом. Но... — проговорил он, не поднимая головы.