Полицейская академия сделала из него человека. Он хорошо учился в академии, но с годами ему не удалось обрести настоящей эмпатии к людям. Всегда осуждающий, он считал большинство населения интеллектуально неполноценным и — в лучшем случае — необходимым злом.

Те, кого он считал равными, могли хотя бы рассчитывать на некоторое уважение, но редко на настоящую привязанность. Он направлял свои эмоциональные потребности в учёбу, позволяя своей социальной жизни ограничиваться исключительно рабочими контактами. Потом всё изменилось. В своей бывшей жизни он мог вести себя легкомысленно — напиваться с сослуживцами, тусоваться в клубах, ходить в спортзал.

Наделение появилось без предупреждения, примерно через неделю после возвращения в родной город. Его шокировала информация о происходящем из дневника покойного шерифа Абрамса. Он создал свое убежище в баре «Пьяный Аллигатор», ощущая как по ночам толпы народа ходят по городу, как будто не осознавая, что они больше не люди. В панике молодой коп пошёл на кухню и попытался покончить с собой. Он взял самый большой кухонный нож, но не смог — в этот момент через черный ход в бар ввалился один из кровопийц бомжеватой наружности.

Тогда он впервые услышал голоса свыше и с тех пор они не замолкали. Он убеждал себя, что это не может быть правдой. Видения конца света и голоса принадлежат кому-то другому. Не ему.

Он когда-то хотел стать полицейским, чтобы спасать жизни и вырезать ублюдков. Если честно, то больше второе чем первое. Новое призвание манило его и давало надежду на исцеление души. Но гордыня не уходила — он мнил себя героем библейских масштабов. С тех пор он занимался только этим — чума для монстров, кошмарно-решительный человек, приносящий смерть тем, кто пытается испортить тело мира. Он надеялся найти смысл существования в сражении. По сути, так и произошло.

Да, он был смертельно серьёзен и абсолютно критичен в своих суждениях о вампирах. Сомнения, похоже, никогда ему не приходили в голову. Выполняя свою «работу», решительный и неумолимый, он не без юмора нарушал законы, покупал информацию, советовался с себе подобными в даркнете. Так он и узнал про других Наделенных. Если отринуть эгоистические побуждения, Наделенные выглядят вполне достойным обществом — и оно ценило ту прилежность, с которой он исполнял свой долг.

Надо признать, он неплохо устроился. Из всех Охотников, знакомых ему по интернет-общению, он, похоже, был единственным, у кого есть постоянная работа. Не самая престижная — всего лишь Шериф в очень маленьком городке с населением в ноль человек (плюс одна вампирша-вегетарианка).

Шериф мечтал только о том, чтобы люди придумали для этой профессии название получше, а еще лучше наизусть выучили бы весь список его «подвигов». Не Геракл, но их было больше двенадцати. Однако эта работа означает пусть небольшую, но стабильную зарплату, полицейские привилегии, доступ к информации и гарантированное место для реализации своих планов. Благодаря семейному бюджету ему не пришлось бы никогда работать, но если в твоем городишке происходит мини-апокалипсис, приходится все брать в свои руки.

Никакого руководства. Начальство не стало бы с большим пониманием относиться к его необычному распорядку дня, когда он спал днем, а на полуночную прогулку направлялся в сторону болот. Он думал про полицию штата, что у них молчаливое соглашение — пока я их не вижу, они не привлекают к себе мое внимание. Они смотрят сквозь пальцы на пропажу случайного маргинала на болотах, или на то, что лесные пожары в южных территориях стали происходить чуть чаще. Они уже стерли эту территорию с карт и забыли про его существование.

Он прислонился на минуту к кирпичной стене, позволяя гневу и страху покинуть тело и выйти наружу вместе с сигаретным дымом. Пришел в себя уже на парковке под ночным небом, усыпанным звёздами. Вокруг не было ни души.

«Сейчас бы лечь на лесной земле, лицом в гниющих листьях и ветках, и вдохнуть этот запах. Ещё ночь и обычный лесной шум закончится — я выйду на свою новую работу. Хорошо что там не придется слишком много общаться с людьми, я бы этого не вынес».

Из последних сил он оторвал взгляд от опавшей листвы и, наконец, бросил свои пакеты в салон автомобиля, но перед этим затушил сигарету ботинком.

Конечно, было приятно иногда увидеть толпы народа у ночного клуба, побродить по ярко освещенным неоном улицам, по шумным супермаркетам, которые работают 24 часа в сутки, зайти поесть фастфуд в пустом «Макдональдсе», затем, может быть, посмотреть на что-нибудь интересное в стриптиз-баре, а что важнее всего — высмотреть кого-нибудь из Сородичей, хотя бы просто прикончить кого-нибудь для разнообразия. Он не мог вспомнить, убивал ли хоть раз после своей миграции на север, так что теперь у него появилось слишком много свободного время. Можно было найти мотель и отдохнуть, но Дэвид знал, что все равно не сможет уснуть до рассвета..

Коварный порыв ветра забрался под его байкерскую куртку из телячьей кожи, которая скрывала наплечную кобуру гораздо лучше чем что либо. Осенью со стороны Атлантического океана приносило холодные и внезапные дожди с пронзающим насквозь ветром, и одежда не была для этого ветра помехой. Погода здесь его не очень радовала, но сердце южного человека грела только одна мысль.

Охотник снял водительские перчатки и аккуратно ощупал надбровную дугу. Ничего страшного, всего лишь зажившие шрамы, которые теперь были почти незаметными. Он бросил взгляд на пакеты с женской одеждой. Существует куча объяснений, куда она могла деться, но следовало найти только одно объяснение — истинно верное.

«Непросто будет рассказать обо всём этом ей, когда — если — я её встречу.»

Первое, что ее удивило — это хор голосов в отзвуке шагов, многократно отражающийся в этом райском саду из зелени, стекла и металла. Через стеклянный купол на пахучие кусты магнолии падали последние лучики осеннего солнца. Фонтан журчал, как и прежде. Затем Мэдисон заметила новый звук. Всхлипы и рыдания многочисленных подруг, одна из них рыдала в истерическом припадке. Это была Перл, две медсестры схватили ее за запястья и спешно вывели за стеклянную дверь.

Когда люди услышали про труп в оранжерее, все ринулись посмотреть в приступе какого-то нездорового любопытства. Ну, теперь они пожалели о своем решении.

«Не поверю, что в этой древней психушке раньше никого не убивали», — подумала Мэдди.

Она увидела толпу, окружившую фонтан, юрко пробилась сквозь них и закрыла рот от шока, не давая вырваться крику наружу. Темнокожий санитар натянул латексные перчатки, аккуратно вытащил тело из воды и перевернул ее лицом вверх.

Теперь Мэдисон окончательно убедилась: это была Бекка! Никаких признаков жизни, кожа чересчур оливковая. Красивый макияж с темными блестящими тенями, глаза широко раскрыты, и в них застыло по-детски наивное выражение удивления, в котором читалось:

«Щибаль*, не могу поверить, что я умерла!».

Мэдди полностью понимала эти ее предсмертные чувства. Она не могла заставить себя поднять голову и посмотреть на окружающих. Откуда-то сверху до девушки доносилось бормотание Эрика.

— Что у нее на шее? Не слишком похоже на самоубийство.

Как ему хватает совести говорить что-то подобное в этой ситуации? При этом смиренно смотреть на свои ботинки, словно он сам понимает, насколько ужасной выглядит эта сцена. Кажется, у него была некоторая элементарная порядочность, так как Эрик был крайне обеспокоен, заметив реакцию Мэдисон на труп. Он заслонил ее рукой.

— Тебе лучше уйти отсюда. Не смотри на нее.

Мэдди видела их вместе, он дал жертве какое-то вещество, и теперь Бекка мертва. Но эта версия не объясняла происхождение маленьких отверстий на ее шее.

Когда шок прошел, Мэдисон стала переполнять злость. В затылке постепенно зарождается головная боль, а вместе с ней особое просветление. Она размышляла, пытаясь не обращать внимание на стреляющую в висках боль: