— Пожалуйста, Эрик. Я закроюсь изнутри и выйду наружу только для того, чтобы навестить тебя в дежурной комнате. Например... послезавтра, идет? Если ты это сделаешь, я твоя должница на веки вечные.

Ей показалось, что у него побелело лицо. Должно быть, вся кровь отхлынула от мозга вниз.

— Я подумаю над твоим предложением.

Эрик вышел от нее с таким лучезарным лицом, как будто наступил какой-то светлый праздник и он получил рождественский подарок, о котором мечтал весь год.

Осенняя ночь ласкала своими бархатными прикосновениями сквозь стекло, а чарующий аромат растущих в зимнем саду камелий и акаций заставлял грезить о глазах чернее любой темноты, жарких объятьях и безрассудных обещаниях, данных шёпотом в тени деревьев.

Сад днём казался настоящим чудом — оазисом в этой пустыне, а ночью он был лабиринтом жутких теней. Когда девичье тело проходило сквозь него, цветы покачивали головами, будто танцуя.

«Придёт ли он… — её юное сердце забилось сильнее. — Завтра в полночь? Буду ждать в особом месте, чтобы мы не разминулись».

Достаточно одного неосторожного прикосновения, чтобы нектар вытек из цветка целиком. Мутный, как самогон, он капнул на её тонкие пальцы.

«Ему не следовало избавляться от меня после всего, что между нами было. Но вот что странно: если бы он действительно хотел исчезнуть навсегда, то легко мог бы это сделать и не стал бы теперь искать встречи. Дэвид, вместе со мной в стенах этой лечебницы загнулись бы все твои секреты. И беспокоиться больше не о чем, но теперь ты поступаешь опрометчиво. Ведь пока моё тело способно дышать, я не забуду о том, как ты подставил меня. Отправил прямо в лапы федералов, старый ты… козёл».

Сердце принялось биться о рёбра. Оно горело, словно сдерживало внутри искру, способную спалить дотла всё это здание.

«А что, если это просто игра моего воображения? Обоняние меня подводит, выдавая желаемое за действительность?»

От проносившихся мыслей ей почему-то стало невероятно грустно, как будто руки сковали цепями из холодного железа.

Неработающий фонтан хранил молчание. Посреди сада он сверкал в лучах лунного света и отбрасывал холодную тень, к которой взволнованная девушка не могла и не хотела приближаться. Только подняла голубые глаза и окинула взглядом потолок. Лик луны и россыпь звёзд были закрыты раскидистой кроной тропических деревьев. С недавних пор, по загадочным обстоятельствам, о которых она могла только догадываться, одна из высоких пальм закрывала собой обзор камеры видеонаблюдения. Но это к лучшему.

Со стороны могло показаться, что она бесцельно слонялась под стеклянным куполом сада, пальцами проводя по шёлковым лепесткам розово-белых магнолий, любуясь их холодной красотой. Каждое прикосновение пронзало от кончиков пальцев до глубины души, воскрешая в памяти события лета. Но Мэдди была не так проста. В левой руке за спиной она сжимала отломленную ножку стула, которую в случае нападения можно было использовать как осиновый кол. Прошлое научило её быть чуть хитрее.

Она нашла то место в саду, которое хорошо знала — там стояла мраморная скамья, холодная и белая, словно луизианская гробница. Скамью поддерживали двое гончих псов, сидящих как изящные стражи сада, чьи морды застыли в жутком оскале. Но её больше интересовало то, что стояло рядом со скамьёй.

Правая рука скользнула внутрь огромного керамического горшка, с силой пробиваясь вглубь его внутренностей, через корни и влажную почву. Мэдди резко обернулась. Ей померещилось, что мраморные гончие скосили на неё осуждающий взгляд пустых белых глаз. Она прошипела:

— Чего вылупились, собаки сутулые? Подглядывать нехорошо.

Пришлось замараться по локоть. Она с трудом вытащила что-то чёрное наружу и отряхнулась от земли. Это был плотный целлофановый пакет, который был сворован из палаты у одной пациентки, страдающей булимией. Мэдди быстро смахнула остатки земли и сунула пакет под уже полюбившуюся фиолетовую олимпийку, которую заправила под резинку штанов, после чего бросилась в сторону выхода, пригнувшись.

Свет в лечебнице был погашен, и она шла в одних носках. Дело оставалось за малым – необходимо было вернуться в палату незамеченной. Остановившись, она бросила взгляд на приоткрытую дверь дежурной комнаты, где по-прежнему горел свет настольной лампы. Вероятно, Эрик уже уснул, уронив голову на письменный стол. Ей не верилось, что сын владельцев лечебницы будет добросовестно выполнять свои обязанности ночного санитара. Каково же было её удивление, когда Мэдди услышала попытки в художественный свист, которые пронеслись эхом по пустым коридорам. Звук доносился из дежурной, но путь к лестнице был пока свободен, и она ускорила шаг, пригнувшись ещё ниже. У лестницы она обнаружила, что ступенек стало как будто вдвое больше. Темнота любит играть с человеческой фантазией, особенно когда ты напуган. Цепляясь за перила, она осторожно поднялась, выверяя каждый шаг и каждый вдох.

«Мэд, твоей тревожности недостаточно дня, она решила забрать себе и ночные часы?»

Она добралась до палаты и, щёлкнув замком, плюхнулась на кровать, с нетерпением раскрывая записную книжку Хелен. Пролистнула все не интересующие её моменты:

«Бла-бла-бла, это я всё уже читала. Ничего нового: жалобы, толкование сновидений, больные фантазии, детские обиды, жалость к себе… О, а это уже интереснее. По её мнению, у Сары нет раздвоения личности, а только воспаление хитрости и неудавшаяся актёрская карьера за плечами. У Макс была ненависть к себе, что неудивительно, дисфория и…

Мэдди застыла, прочитав:

«Ложные воспоминания этой девушки неправдоподобны и противоречивы. Представление о несчастном детстве, скорее всего, навязано извне, и теперь эти воспоминания множатся. Она может выйти из-под контроля. Мой дорогой Рихард однажды бросил между делом, что одна из нашей паствы владеет техниками гипноза, но не стал уточнять имя этой пациентки. Возможно, Макс подпала под её дурное влияние».

Глаза жадно пробежали по аккуратному почерку Хелен, впитывая каждую строчку. Пальцы сами перелистывали жёлтые страницы, подписанные разными датами.

«В палате номер 11 сегодня разместили новую пациентку, у неё подозрение на очень редкое заболевание. Уникальный экземпляр человеческих заблуждений из прошлого — легендарная ликантропия. Неизвестная женщина, скорее всего, иностранка, и стоит отметить, что она весьма привлекательна, как будто что-то среднее между Кэмпбел и Лизой Боне.

Муж это тоже отметил. Сердце кольнула ревность, но она затихла, когда начались эти странные изменения в её теле. Пациентка и сейчас красива как экзотический цветок, если, конечно, не обращать внимания на чуть заостренные уши, странную форму зубов, излишнюю волосатость рук и ушей. Брови густые, ресницы длинные, говорит с явным акцентом. Она открыто заявила, прямо с порога в мягкую комнату, что была укушена, считает себя оборотнем и до дрожи в теле боится солнечного света. Крайне агрессивная, в приступе ярости она уже не раз кусала санитаров, отчего муж придумал сделать пару «украшений из серебра». Так он называет маску и цепи. Благо её спонсор отлично заплатил, и у Рихарда теперь есть ресурсы для любых экспериментов, которые только придут в его гениальную седую голову.

Увидев, что серебро не наносит её коже никакого вреда, женщина не изменила своего мнения по поводу ликантропии. Надо ещё провести несколько сеансов психотерапии, чтобы поработать над разоблачением её бредовых идей. Полезно будет сделать это в полнолуние. Возможно, придётся прибегнуть к эриксоновскому гипнозу, если это понадобится. Пациентка не хочет идти на контакт, зато показывает свой талант в словесных запугиваниях и грязных ругательствах.

Я продолжаю плясать с бубном вокруг этой дамы, и всё безрезультатно. Ночной сеанс в круглом зале не увенчался успехом. Пациентка сравнила своё сознание с насекомым в застывшей смоле, я так понимаю, имелся в виду янтарь, затем грубо послала меня в неприличном направлении, после чего полчаса смотрела в окно на ночных бабочек.