Мэдди воскликнула, сжимая голову двумя руками. Она не могла поверить увиденному.

— Перл?!

Когда Эрик опустился на колени рядом с трупом и покачал головой, Мэдди впервые увидела слезы на его лице. В ушах звучит барабанный бой, сердце пропускает удар, а потом — набирает темп. Она не раздумывая побежала в сторону лестницы, ведущей из подвала наверх, а когда наконец нашла ее, безумно тарабанила кулаками в дверь, прерываясь на всхлипы и крики.

Медсестра утащила ее в безопасное место и накрыла успокоительным пледом за мгновение до того, как на звуки диких криков пожаловали полицейские, которые ударами дубинок и сапог стали вбивать Эрика Линдхольма поглубже в бетонный пол.

Гостевая комната выглядела намного более презентабельной по сравнению с остальными уголками лечебницы «Вичфорт». Мягкие бордовые диваны, зеленые портьеры с кисточками, шахматный пол, как в оранжерее, роскошная люстра. О том, что ты находишься в заведении для умалишенных, напоминали только металлические двери и черно-белые фотографии.

Фотографии на стенах висели до самого потолка. Довольно жуткие, кстати.

Возможно, потому, что люди на этих бесцветных портретах застыли с выпученными глазами. Потертые снимки викторианской эпохи напомнили Мэдисон о том, что в те времена любили фотографировать мертвых, гримируя их под живых. Вызывающие дрожь изображения, с которых на тебя смотрели призрачные джентльмены в котелках, полупрозрачные леди со светлыми глазами и с высокими прическами, девочки с кудрявыми локонами и такие же куклы, близнецы в клоунском гриме и личности, которые в шестнадцать лет выглядели на все пятьдесят. Что-то среднее между стариком и младенцем. Времена были настолько тяжелые, что викторианские подростки, работающие на заводах, старели как молоко.

Хелен вела светскую беседу с женщиной-офицером.

— ... Конечно, сейчас подобные эксперименты невозможны. Научная этика не позволит, но в те времена в психиатрии не существовало правил. Испытуемые чувствовали себя более напуганными, когда человек не мог следовать социальным нормам и сигналам, причем самым большим фактором того, считается ли кто-то или что-то жутким, была непредсказуемость.

Мэдди огляделась. Мурашки пробегают по спине, волоски встают дыбом, как будто она неожиданно услышала громкий выстрел за спиной. Ей пришлось прижать ладони к бокам, чтобы не начать гладить свои руки, покрывшиеся мурашками.

Она вновь услышала спокойный доброжелательный тон психолога.

— Многое из того, что является жутким, связано с первобытным желанием иметь возможность предсказать, что произойдет. Непредсказуемость выбивает почву из-под ног. Именно поэтому жуткие люди пугают нас – они непредсказуемы. Вместе с тем, непредсказуемые люди зачастую очень привлекательны.

Женщина-офицер что-то тихо спросила, и Хелен кивнула.

— Речь идет о неопределенности угрозы. Вы чувствуете себя неловко, потому что думаете, что здесь может быть то, о чем стоит побеспокоиться, но сигналы недостаточно ясны, чтобы начать делать что-то существенное для спасения. Как если лягушку варить очень медленно. — объяснила Хелен офицеру полиции.

Мэдди сидела на диване в гостевой, с пледом на периодически подрагивающих плечах и с нескрываемым интересом переводила взгляд со стен на брутальных мужчин, набившихся в комнату, и обратно на стены. Она неприлично долго разглядывала лица полицейских, которые как раз приехали в момент обнаружения второго трупа. Она надеялась увидеть среди копов знакомое лицо, но все было тщетно.

К Мэдисон обратился усатый толстый шериф в шляпе, раздражающе щелкающий пальцами прямо перед ее носом.

— Вы ответите или нет?

Она сделала глубокий вдох и повторила свою легенду.

— Да, офицер, я подтверждаю, что стирала одежду в прачечной с семи до восьми вечера. Санитар, надзирающий надо мной, услышал подозрительные звуки и решил провести обход по подвалу. Я побежала на его крик и увидела труп обнаженной девушки, он ее перевернул, и я узнала это лицо. А потом побежала наверх звать на помощь. Вы все неправильно поняли, когда принялись мутузить его ногами. — Мэдди изобразила сочувствие, задействуя все свои актерские способности. — Бедный, бедный Йорик! Если бы он был сейчас в сознании, то подтвердил бы мои показания.

— Так значит, вы знали убитых?

— Конечно, я пересекалась с Беккой и Перл с десяток раз. Мы же в замкнутом пространстве, живем здесь как на маленьком острове.

— Точнее на длинном полуострове.

— Офицер, я не совсем понимаю...

Он показал пальцем в окно с роскошными портьерами.

— Видела свет ночью, да? Наш знаменитый маяк Монток-Пойнт. Ты сейчас находишся на острове Лонг-Айленд, детка.

Мэдисон равнодушно отвела взгляд от окна и пожала плечами.

— Так, вернемся к нашим баранам. У вас были с ними конфликты?

— Перл и Ребекка? Нет, мы даже не общались. Чтобы ссориться, нужно общаться.

— У них тут были конфликты с кем-то из девочек, медсестер или санитаров?

Мэдисон безумно хотелось опустить взгляд на свою новую обувь, но вместо этого она уставилась на переносицу копа, ведь этот простой маневр позволял ей выглядеть более искренней.

— Не припомню такого. Бекка и Перл были лучшими подругами и все время проводили вдвоем. Наверно, делились секретами только друг с другом. Хотя… С ними иногда общалась еще одна пациентка. Клаудия. Она много дней сидит в изоляторе, но вы можете допросить ее.

На секунду она задумалась, стоит ли упоминать о том, что Клаудию вечером выводят погулять вместе с огромной медсестричкой. А потом махнула рукой, отмахиваясь от этой мысли, как от назойливого комара.

— Вы говорите эта девочка в изоляторе, а значит, она пока что единственный человек с прочным алиби.

— Нет, есть еще девушки в комнатах для буйных.

— Спасибо за сотрудничество. — Коп захлопнул свой блокнот. — Если честно, вы производите впечатление здравомыслящей девушки.

— Офицер, так и есть. — Мэдди наклонилась к усатому полицейскому и прошептала очень близко: — Меня сюда упекли по ошибке!

Хелен возникла между ними и встряла в разговор, заслонив Мэдди своим изящным телом.

— Благодаря медикаментозной поддержке и групповой психотерапии Мэдисон резко пошла на поправку, но не стоит обманываться, офицер. До белой комнаты она мнила себя этакой «охотницей на нечисть» и бросалась на персонал с кулаками. Однажды даже пыталась выдавить глаза одной из медсестер. Бедняжка, ты не помнишь об этом? – Хелен развела руками. – Побочный эффект некоторых лекарств.

Коп, подумав, кивнул.

— Ладно, свидетельницу можно увести. Девочка шокирована, ей нужен отдых.

Усатый шериф обратился к седеющей женщине и прищурился, а Мэдисон напрягла свой слух настолько, насколько это было возможно. Отдаляющийся голос произнес:

— Вы Хелен Линдхольм, если я правильно помню. Жена доктора Линдхольма и по совместительству владелица госпиталя "Вичфорт". Нам нужно посмотреть все записи с ваших камер видеонаблюдения. Прямо сейчас.

Это последнее, что Мэдди смогла услышать, когда ее с заломленными за спиной руками выводили из помещения. Женщина-офицер вела себя довольно грубо, несмотря на ее миловидную наружность. Резко подталкивая, она опустила ее голову и запихнула девушку в палату со словами:

— Ты не свидетель, а подозреваемая.

Не сказать, чтобы Мэдисон была сильно удивлена. Или просто лимит удивлений на сегодня закончился?

«Да-а-а, это не совпадение. Надо было раньше догадаться, что эта троица скандинавских снежинок подозрительно похожа друг на друга».

В голове возникает смазливая мордашка Эрика.

«Весь в мамашу, сукин ты сын. Если ты не подтвердишь мои лживые показания, у нас двоих будут большие проблемы».

Пазл сложился в ее взъерошенной голове, и Мэдди поняла, что все то зло, пережитое в этом месте это просто… просто семейный бизнес? Она и раньше подозревала, что Доктор коррумпирован и продает места в своем "желтом кукольном домике". Говорят, у него дурная репутация.