— Что у вас тут происходит?

Кендра выкрикнула сквозь слезы прямо ей в лицо.

— Макс пропала! Как сквозь землю провалилась! Когда я сказала об этом Хелен, она выскочила отсюда как ошпаренная кошка.

Мэдисон напряглась. Лоб покрылся бисером пота. Ее уже втянуло в новые проблемы, и вот она мечется туда-сюда, не понимая, что делать. Тем не менее, нужно попытаться сохранить холодный рассудок — именно этого требовала от нее любовь к науке, не омраченная даже всеми теми «неестественными» вещами, что она видела прежде.

Сомнамбула переспросила, вырвав ее из размышлений.

— Макс — это такая рыженькая с веснушками, стрижка под мальчика? Она еще с Клаудией поцапалась, пыталась ее придушить.

Мэдди скосила на нее грустный взгляд и кивнула. Она понимала, что будущее Макс уже предопределено. Надо спасти оставшихся, надо рассказать им всю правду.

— Надеюсь, это просто побег из психушки, иначе… судьба ее будет незавидна. — Мэдди почувствовала, что на нее обращены все взгляды, и стала говорить громче. — В госпитале завелся настоящий вампир! Вы уже догадывались об этом, не так ли? Только отбрасывали эту версию как самую бредовую.

Она резко встала, и табуретка громко упала назад.

— Это тебе не детские сказочки, Кендра. Он осушит тебя быстрее, чем успеешь сказать: «Ой!». Этот прожорливый сукин сын высасывает человека быстрее, чем твой папаша-алкаш банку пива. Вы можете мне не верить… но вам же будет хуже. Так что лучше бы вам мне поверить. Закрывайте дверь изнутри, когда ложитесь спать. Не гуляйте одни после наступления темноты, не расставайтесь со своими подружками даже в сортире. Лучше вообще из палаты до рассвета не высовывайтесь, сучки.

Мэдисон была довольна произведенным эффектом. Крепкое словцо лучше всего действует в подобных ситуациях. Девушки громко ахнули. Кендра и ее подружка выпучили свои покрасневшие глаза и глупо ими хлопали, думая, что ответить. Одна Сомнамбула была спокойна как удав. В принципе, она всегда такая.

Вдруг кто-то из девушек крикнул, тыча пальцем в окно:

— Смотрите, они открыли ворота!

Мэдди оглянулась в окно и увидела. Действительно открыли. Хотя их с трудом можно было разглядеть через насаждения деревьев. Уличные фонари еще не включили, но вдалеке работал маяк и подсвечивал территорию.

В сумерках выделялись седые волосы Хелен, развеваемые ветром. Она не успела отойти далеко от госпиталя, стояла там в своем длинном дорогущем пальто, под которым виднелся костюм-тройка. Ветер развивал пальто, и его полы хлопали, как будто ворона крыльями. Мэдди задумалась. Не слишком ли изысканно для поисковых работ?

Ее губы, накрашенные красной помадой, двигались, словно в немом кино. Кажется, Хелен читала инструкцию группе санитаров, которые стояли перед ней как по линеечке. Мужчины были тепло одеты и держали на поводках поисковых собак. Хелен вытащила из кармана пальто какую-то тряпку, разорвала ее на куски и отдала санитарам. Они дали понюхать это каждой собаке, после чего люди и псы кинулись в разные стороны, а потом разбрелись по территории.

Любопытные пациентки прижались к окну, и Мэдди заметила кое-что интересное в комнате. Блокнот в кожаной обложке с позолоченной ручкой лежал в кресле психолога, которое еще не успело остыть после пятой точки Хелен. Да, она была горячей женщиной. Мэдди оглянулась, бросила взгляд исподлобья, затем, не отводя взгляд от спин пациенток, схватила блокнот и сунула его в карман своих фиолетовых спортивных штанов с полосками.

«Господи, благослови фирму Абибас и всех рукастых китайцев, делающих для нас такие большие карманы».

А потом бесшумно вернулась обратно. Она и сама удивилась: месяцы в дурдоме, а старые рефлексы никуда не делись, только усилились. Мэдди сказала:

— Давайте лучше проводим друг друга до комнат и спатиньки.

Когда все вернулись в свои палаты, Мэдисон попрощалась с Сомнамбулой, пожелав ей спокойной ночи и удивившись тому факту, что она все это время жила в палате напротив.

Щёлк! Мэдди включила настенную лампу. Щёлк! Она повернула дверную ручку и закрылась изнутри. Потом, не раздеваясь, плюхнулась на кровать.

Первое, что она сделала, прежде чем прошерстить все заметки Хелен, это открыла последнюю страницу. Та оказалась пустой. Ее маленькая рука записала в блокнот своим корявым почерком:

«Мэд, запомни. Хорошие привычки — задавать вопросы, собирать информацию, совать свой нос везде, куда пролезет. Плохие привычки — хныкать в своей палате, надеяться на кого-то кроме себя, спрашивать совета у умалишенных».

Было начало шестого. Взгляд Мэдисон скользнул по желто-оранжевым верхушкам деревьев, которые напоминали собой языки пламени. Голову вдруг пронзили отрывочные воспоминания о сгоревшей церкви.

«Я помню слипшийся, гладкий мех... Он невидим в темноте. Он блестел, отражая свет огня. Я помню десятки желтых и зеленых глаз, распахнувшихся в глубине церкви и мгновенно сосредоточившихся на мне. В ошеломлении я застыла на пороге, прямо на хрустящем стекле, и тут поблизости разнесся возглас Каина, обращенный ко мне, и тут поблизости завыл волк — однако звук был настолько низким, что я сомневаюсь, что хоть одно существующее в природе животное способно его издать.»

Алтарь, свечи и деревянный крест в огне, разъяренные псоглавцы, блеск их глаз в темноте, плащ из аллигаторовой кожи хлопает от горячего ветра, черные руки смыкаются на ее шее, вампиры кричат в объятьях пламени, испуганное лицо Дэвида, его рана в боку и стремительно расплывающееся пятно.

Все это пролетело перед глазами быстро, как фрагменты бракованной кинопленки. Она представила себя киномехаником, который сжигает эти кадры из памяти и ... Она начала задыхаться и поняла: эта кинопленка создаёт облако ядовитого газа.

Мэдди в панике открыла глаза и коснулась ладонью холодного стекла, чтобы привести себя в порядок. После общения с Сияющими ее воображение стало чересчур объемным. Сны теперь были ужасающе реальными, так что она уже боялась засыпать. Боялась вспоминать. Весь вечер так и просидела на подоконнике, наблюдая, как жестокий ветер срывал огненные листочки.

За стеклянной дверью в северной части библиотеки находилась оранжерея, в последнее время еще более пустующая, чем раньше. Люди как будто обходили это место стороной, боясь столкнуться там с призраком Бекки.

Окна в восточной части выходили прямо на белый фермерский домик и густую полосу лиственных леса, прикрывающего от взгляда пациенток забор и дорогу, ведущую в ближайший город. Нельзя дразнить неуравновешенных свободой, и создатели «Вичфорта» точно знали об этом.

Мэдди нахмурилась. Погода опять испортилась — всего несколько часов небо за окном было голубым, а теперь оно окрасилось в пепельные цвета. Свет уличных фонарей рядом с госпиталем и очертания маяка вдалеке, чей полосатый силуэт начинал теряться в тумане, делали атмосферу довольно жуткой. И уютной одновременно.

Мужчины и женщины в халатах и бледно-зеленых костюмах сновали по лестнице между столовой и вторым этажом, с подносами в руках, покрытыми пищевой пленкой. Каждый из них проклинал свою работу и ледяной ветер снаружи, но вместе с тем не хотел выходить и был рад остаться в доме умалишенных этим вечером. В тепле и уже таких привычных криках, проклятьях, воплях.

Хотя нет, к ним невозможно было привыкнуть. Все дело в непредсказуемости пациенток. Ведь никогда не знаешь, когда в тебя полетит фруктовое желе, а спагетти с ежедневной котлетой на пару могли прилететь прямо в лицо. Такое было уже не раз, и не раз Мэдисон становилась невольной свидетельницей насильственного кормления. До недавних пор здесь вообще было не принято держать двери в палатах закрытыми.

Мэдди отказывала себе во многом и перестала чувствовать голод так остро, как раньше. Ей вдруг захотелось облизнуться от воспоминаний. Каджунская кухня была восхитительной, больничная же еда пресная как резиновый сапог. Раз в неделю медсестры приносили малиновое желе, и оно было действительно вкусным и натуральным, остальное то еще дерьмо. Стук шагов отвлек ее от вкуса малины на языке.