Рихард сейчас занимается изучением её физического здоровья, даже разработал специальную диету с обилием красного мяса и обеспечил дневной сон. Когда я узнала, что он кормит одну из пациенток непрожаренным говяжьим стейком, сырой печенью и кровяной колбасой по рецепту своей немецкой мамочки, то была в шоке. И это ещё мягко сказано. Рихард объяснил свои методы тем, что у больной все признаки малокровия. По утрам она впадает в обмороки, длящиеся до заката, её часто тошнит, фиолетовые круги бессонницы под глазами выглядят по-настоящему пугающе, и у неё полностью отсутствует менструация, а кислородное голодание могло вызвать стремительную деградацию когнитивных способностей. С чем я категорически не согласна. Деградация когнитивных функций? Ухудшение памяти? Да она просто тщательно хранит свои секреты и выдаёт это за амнезию.

К тому же пациентка абсолютно негипнабельна, ведь все мои искусные попытки вытащить воспоминания с помощью гипноза не увенчались успехом.

Он также предположил, что излишнее оволосение и агрессивность могут быть связаны с повышенным тестостероном или другими гормонами. Так гормональный сбой, анемия или психосоматика?

Нет, он поступает глупо и опрометчиво. Нужно было сперва сделать несколько анализов крови, а потом уже принимать какие-либо меры по её излечению, если уж он так зациклился на физическом здоровье пациентки. В общем, продолжаем наблюдение.

Когда я видела нашу загадочную больную в последний раз, я недосчиталась нескольких фаланг на её пальцах. Надеюсь, Рихард не отстранит меня от своих исследований на этом этапе, как он обычно это делает».

У Мэдисон время от времени появлялось дурное предчувствие за миг до того, как кто-нибудь принесёт плохие известия. Оно ощущалось как внезапный холодок по спине и вставшие дыбом волосы, хотя причины вроде бы нет. Но причина всегда есть, просто большинство людей не способно её понять. Через пару секунд после своего странного испуга Мэдди услышала душераздирающий женский крик в стенах лечебницы, которая, несмотря на это, продолжала находиться в спящем состоянии.

Мэдди наколола на вилку кусок рыбы, но не торопилась отправлять его в рот. Утро еще раннее, а по утрам она с трудом заставляла себя есть. Другое дело — кофе со сливками и кремовой пенкой. К сожалению, его она может увидеть только в своих фантазиях — где-то рядом с Дэвидом, домиком с огибающей его террасой, стоящим на берегу озера, а на этой белой террасе кресла и большая, но очень добрая собака. Нет, три собаки и... тир на заднем дворе. И максимум, на кого она с будущим мужем будет охотиться, — это на рыбу в этом самом озере.

Реальность ударила в лицо резко и быстро, как грабли, на которые она наступала снова и снова.

Мэдисон открыла глаза и часто заморгала. Местные запахи рыбы, лука и чеснока не внушали доверия, поэтому она решила отныне питаться святым духом. Тем более после пережитой ночи аппетит совершенно пропал.

Этим утром, невыспавшаяся, она сидела за одиноким столиком в столовой и, ковыряясь вилкой в пюре, размышляла над такой проблемой, как преступления в замкнутом пространстве.

Мэдди всё думала о криках в ночи, точнее, о степени их реальности и своей адекватности.

«Бекка и Перл убиты, Макс пропала, кто-то сегодня ночью, вероятно, вместе с криком испустил последний вздох, а я застряла здесь и не могу самостоятельно выбраться. Ах да, и я понятия не имею, чего еще ожидать от своего невидимого врага. Одно понятно точно: в камере номер 11 держат вампиршу, наподобие тех, с которыми я столкнулась в Луизиане. И я уже не так уж уверена, что хочу познакомиться с этим существом поближе, хотя куда уж ближе! Я проходила мимо одиннадцатой палаты каждый день! Я смотрела в ее глаза за решеткой! Облить бы тут всё бензином, да и дело с концом».

Сколько бед можно было избежать с помощью очищающего огня. Столько же страданий можно причинить в закрытой лечебнице за рекордно короткий срок. Особенно если ты не рядовой теплокровный маньяк, а реальный кровосос. И не надо тут сказочек про чеснок, святую воду и прочую ерунду.

Мэдди обвела взглядом столовую. За столиками кучковались оставшиеся в живых пациентки — жевали, пили и болтали. Сара, Кендра и Сомнамбула сидели втроем, как лучшие подружки. Они заметно нервничали. Мэдди определила это по слишком неестественному смеху и улыбкам в сочетании с абсолютно растерянным выражением глаз. Смех их звучал как плач какого-то животного, возможно, гиены. Это обычная реакция испуганного человека — притворятся, будто ничего не случилось, пока сам не поверишь, что все нормально.

Но иллюзия благополучия быстро развалилась на мелкие кусочки — она обратила внимание на санитаров, которые стояли у каждой двери и наблюдали за больными, словно тюремщики. Хотя они скорее мнили себя защитниками.

Вичфорт имел всего четыре разделения пациенток: свободный корпус для благоразумных и тех, кто, как раньше говорилось, «не утратил доброй воли», и полусвободные корпуса для тех, кто в принципе спокоен, но либо может неожиданно учудить, либо в своей беспомощности и беззащитности всё же требует некоторого внимания. Эти категории имели право посещать столовую, а не принимать пищу в своей палате. Был еще беспокойный корпус: с надзором, запирающимися дверьми, решётками на окнах и в дверях и прочими мерами предосторожности, а также госпитальное отделение — изоляторы для острых и буйных пациентов, как бедняжка Клаудия. Туда определяли беспокойных, асоциальных, от которых можно было ожидать проявления низменных дурных наклонностей. И чем хуже корпус, тем толще медсестрички, которые тебя туда запихивают.

Многие пациентки приходили в возбуждённое состояние периодически, в определённое время года, например весной и осенью. У кого-то это зависело от лунного цикла. В остальные же время эти беспокойные души были в ясном сознании и здравом уме. Тогда их ни в чём не стесняли — запирали только когда они уже впадали в свойственное им прискорбное состояние. У других наблюдалось помешательство тихое, состоящее в какой-нибудь одной ложной идее-фикс, причём во всех других отношениях они рассуждали правильно. Этой категории разрешалось выходить из комнат, видеться друг с другом, собираться и играть в карты или шахматы; некоторым предоставляется свободный выход во двор. Таковы были распорядки свободного и полусвободного корпусов.

Поскольку Мэдисон показывала примерное поведение, ее перевели в категорию полусвободных личностей. Когда она поднимется до свободного человека, уже выпадет снег.

Мэдди моргнула, и пелена снега, застилавшая глаза, покинула ее. Она увидела в метре от себя взволнованное лицо Сомнамбулы и заметила, как та осунулась. Заостренный птичий нос стал казаться крупнее на бледном лице.

— Ты слышала крики сегодня ночью? — повторяет она, оглядывается через плечо и перехватывает взгляд одного из санитаров.

Мэдди сделала глоток апельсинового сока и отодвинула тарелку, скривившись от отвращения.

— Д-да… Не спалось, и я читала книжку всю ночь. — Она прищурилась, не скрывая подозрительного настроения. — А ты чем занималась?

Она впервые увидела в Сомнамбуле человека, а не бесчувственную саркастическую статую, какой она была раньше.

Взгляд ее блестящих черных глаз встревоженно бегал по комнате, пересчитывая своих знакомых, присутствующих сегодня на завтраке. Потом она сказала:

— Ну, я точно не бродила во сне по коридорам, об этом можешь не беспокоится. Во-первых, всех лунатиков запирают снаружи на ключ. Во-вторых, я проснулась не в окровавленной одежде. И… — уголки ее рта дрогнули в нервной полуулыбке. — В-третьих, пить кровь мне религия не позволяет. Некошерно.

Сомнамбула подняла указательный палец и процитировала с умным видом то, что ее заставляли заучивать с детства.

— Только крови не ешьте — на землю выливайте ее, как воду. У нас считается, что кровь – это источник и квинтэссенция самой жизни, а человек не имеет право посягать на «жидкую жизнь». Кровь запрещена даже в самых минимальных количествах, поэтому мы всегда проверяем куриные яйца перед приготовлением.