— Клаудия, честно говоря, нет. Поняла только, что ты назвала меня тупой и слабохарактерной.

— О, иди к черту!

За металлической дверью полсышалось как она чертыхнулась и удаляющиеся шаги.

Вставайте, сыны Отечества,

Настал день славы!

Против нас поднят

Кровавый флаг тирании,

Слышите ли вы в своих деревнях

Рев кровожадных солдат?

Они идут прямо к вам,

Чтоб резать ваших сынов, ваших подруг!

Идем, идем!

Пусть нечистая кровь

Пропитает наши поля!

Что нужно этой орде рабов?

Мы пойдем по жизни,

Когда там уже не будет наших старших товарищей,

Но мы найдем там их прах,

След их доблестей,

Пережив их, но больше завидуя,

Что не разделили с ними могилу...*

Мэдисон прижалась затылком к облупившейся стене, сделала громкий вздох и услышала торопливые шаги вдалеке. Она поняла,что пора валить, когда группа санитаров устроила обход на первом этаже. Рыскали в поисках какого то лохматого пациента, пробежавшего мимо Мэдисон с такой скоростью, что та не успела разглядеть лицо этого существа, не принявшего таблетки. Поняла только, что это было что-то среднее между первобытным человеком и европеоидной женщиной. Мэдди пришлось спешно вернуться в свою палату.

Она закрыла дверь, села на кровать и сцепила пальцы в замок. Взгляд уперался в пустую кровать соседки, настолько аккуратно заправленную, что она выглядела пугающе неестественной. На первый взгляд ничего тревожного, но в голове вспыхнули ее сегодняшние двусмысленные слова. Только другим голосом, более чистым и прекрасным, как самое идеальное сопрано.

В маленькой комнатке пахло странно. Неаппетитно. Поднос на подоконнике. На нем апельсиновый сок, горошек, спагетти и котлета. Зеленое желе затряслось, как от землетрясения. Изображение поплыло перед глазами и, казалось, ее голова вот-вот взорвется. Мэдди уже чувствовала это однажды, а значит эти голоса желали пробиться внутрь ее черепа, надо было только дать им место. Навязчивые, они не уйдут пока человек не услышит их сообщение.

Мэдди не знала, что и думать, поэтому просто следовала тому, что говорит интуиция: приложила пальцы к вискам и прислушалась. Голос становился немного четче. Он говорил очень медленно и с каким-то неземным акцентом, как будто начинал забывать человеческий язык:

«Как я, родившись из такого стандартного материала, могла стать лидером восстания… беглянкой, которой суждено находить крупицы счастья только в том, что не поддается объяснению. Невозможно объяснить… Мне нужен свежий ум. Мой собственный мозг давно застыл. Он заморожен. Заперт… в холодильнике».

Когда Мэдисон ощутила инородное присутствие в голове, ее тело как будто наполнилось чужим дыханием. Оно приносило вместе с собой радость и дарило чувство тепла, разрастающегося в затылке. А потом всё это тепло также внезапно покинуло её, как и появилось. Мэдди почувствовала себя опустошённой. Она резко распахнула свои светлые ресницы и увидела, как за окном уже сгущались сумерки.

На задворках сознания звенел маленький колокольчик тревоги, но Мэдди отмахнулась от него. Если Сияющие отвлекли ее на целый день, заставляя сидеть на жесткой кровати, пока худая задница не заболит — окей, значит так было нужно.

— Поняла я, на что вы намекаете, голоса в голове. Вы хотите меня защитить. — Она возвела глаза к небу за окном. — Черт, я редко их слышу, но если Дэвид слышит их постоянно, то как он вообще держится?

Следующие пятнадцать минут она воспроизводила сцену, которая произошла у изолятора.

«Не стоит спешить с выводами насчет Клаудии. Вспоминаются ее ожесточенные и сердитые слова. Что она делает… Зачем эта проверка? Она думает, что оскорбления — это лучшая мотивация? Не стоит принимать их близко к сердцу. Наверняка она была расстроена. Взвинчена».

Мэдди сперва решила, что это из-за того, что она ее редко навещала, но теперь подумала, что дело в другом. Клаудия кажется довольно свободолюбивой личностью, и изолятор — это худшее место на земле для подобных людей. Она слишком долго изолирована.

— Хелен довела ее до ручки. Кстати, насчет ручек – мне нужно писать заметки. Но мне не на чем их писать, придется держать все в памяти. Бумагу не дают, потому что ей можно порезаться, ручку нельзя, потому что ей можно легко проткнуть глаз. Хелен уже придумала сказочку про страшную меня, которая в свободное время выдавливает глаза медсестричкам. Наверное, даже записала эту сказку в мое досье.

Она опустила взгляд на свои подрагивающие ладони.

— Есть еще один вариант. Можно писать своей кровью из пальца на простыне, как это делал Маркиз Де Сад в психушке «Шарантон». Но у меня даже нет иголки или осколка стекла. Запах крови точно привлечет эту тварь, и наше свидание состоится очень быстро… Нет, я еще не готова к этой встрече.

Мэдди вспомнила, почему ей не следует охотиться самостоятельно. Она еще не готова, так ведь?

«Так легко можно потерять свою единственную жизнь: надо только делать поспешные выводы, лезть на рожон и подкладывать свою шею под чьи-то клыки».

На первом этаже пробили старые часы, затем кто-то постучался в дверь палаты. Мэдди даже не вздрогнула. Но она удивилась, ведь за все время пребывания здесь к ней еще ни разу не стучались. Медсестры обычно открывали дверь с ноги и не спрашивали разрешения войти.

— Да?

Из щели полуоткрытой двери появился сначала длинный нос с горбинкой, затем Мэдди увидела аристократичное лицо с тонкими бровями и легкими морщинками вокруг глаз.

— Сомнамбула, ты ли это?

Она, как обычно, была одета в свое цветастое кимоно.

— У нас сегодня групповая терапия, если ты не забыла.

— Я просто случайно… уснула.

— Окей. — Она почесала свой пучок на голове. — А Мэдди Ли всегда спит сидя и с открытыми глазами?

Мэдди просто открыла рот в полуулыбке, не зная, что ответить.

— Ты ли это говоришь? Тебе бы молчать! Горшок, называющий чайник черным.

Женщина, проигнорировав ее смех, серьезно сложила руки на груди, упираясь спиной в дверной проем.

— Видимо, ты уже в курсе, что я одновременно сплю и вижу сны, гуляю, танцую и хватаюсь за ножи, сажусь в такси, покупаю билеты на последние деньги и совершаю межатлантический перелет.

Мэдди улыбнулась еще шире. Сомнамбула умела быть забавной, говоря что-то с совершенно серьезным лицом.

— Значит, ты реально легла в кровать, а потом проснулась в Стамбуле?

— Истинно, верно. И то только потому, что там чертовски крепкий кофе. Тебя, наверно, больше интересует, какого хрена я врываюсь в твою одинокую обитель. Такой щепетильный вопрос… Не хотелось бы ходить по этому мрачному месту в одиночку после заката, понимаешь да? После всех этих… ну ты знаешь. Убийств.

Мэдди молча кивнула, и они пошли вместе в круглый зал для психотерапии. Когда они зашли, все девушки уже сидели по кругу и сплетничали, отвернувшись от двери. Мэдди достался какой-то отстойный табурет, стул она уступила старшей женщине. Так ее воспитывали.

Девушки сплетничали шепотом. Мэдисон не выдержала и спросила:

— А где наш мозгоправ? Время-то уже позднее.

Сомнамбула подтвердила, разводя руками.

— Я думала, мы опаздываем, а оказывается, Хелен еще тут нет. Что-то произошло?

К ним повернулась кудрявая брюнетка. Это была «впечатлительная» Кендра. Она одарила их презрительным взглядом. Вокруг ее глаз кожа была красной, губы опухли от слез. Подружка Кендры приобняла ее и, подумав, ответила вопросом на вопрос.

— А вы не слышали, что случилось?!

Мэдисон переполняло нетерпение и дурное предчувствие. Она сжала кулаки, отросшие ногти больно впились в ладонь.

— Нет. Продолжай, иначе мое терпение сейчас кончится.

Сомнамбула твердо отчеканила: