— Так, так, так. Что-то новенькое. У нас тут появилась вуайеристка. Я не мог не заметить твои блестящие глаза. Как долго ты наблюдала? Тебе понравилось увиденное, да? Наверное, представляла себя на ее месте. Хотела бы оказаться на ее месте? Не отвечай, я знаю, что ответ будет положительным, вы же все одинаковые. И я знаю, кого ты будешь представлять сегодня перед сном.

Мэдди одарила его только презрительным молчанием и обжигающим взглядом исподлобья. Застегивая пуговицы на рубашке, Эрик произнес:

— Молчание — знак согласия, да? Давай так договоримся: ты не рассказываешь об увиденном, я не рассказываю про твою попытку бегства.

— Не было никакой попытки бегства!

— Это не так уж важно.

Санитар без церемоний схватил девушку чуть выше локтя и потащил ее к лестнице, чтобы потом грубо запихнуть в палату и закрыть на всю ночь в этом пространстве, которое являлось страшным сном клаустрафоба. Радовало, что здесь хотя бы было небольшое окошко меж двух кроватей. Мэдди устроилась на одну из них, затем услышала звон ключей за дверью и насмешливое:

— Сладких снов...

В круглый зал с желтыми обоями вошла психолог с бейджиком на пиджаке. Оказалось, что ее зовут Хелен, фамилия не указана. Седеющая блондинка в консервативном пиджаке и черном платье с ниткой жемчуга на шее. Да, она из того типа женщин, которые немного перебарщивают с духами.

— Клаудия отчуждена от вашего общества на неопределенный срок. Я вижу немой вопрос в ваших глазах. Не спрашивайте.

Хелен говорила спокойно, уверенно, со здоровой долей энтузиазма — в отличие от большинства своих коллег, она полностью верила в то, что говорила. Верила, что пустая болтовня сможет вылечить изуродованные души.

— Ну что ж, — она откашлялась. — Если вы все готовы, мы начнем еженедельную сессию групповой терапии. Мэдди, ты молчала в прошлый раз. Теперь готова поделиться своей историей? Всем в этой комнате интересно узнать, кто ты и откуда.

Слева послышался заливистый смех. Мэдисон постаралась абстрагироваться. Она погрузилась вглубь кресла, сложив руки на груди, закатила глаза с такой силой, будто хотела заглянуть внутрь своего черепа.

— Ладно... Я наблюдаю за всеми вами вот уже две недели, и за всё это время я не проронила ни слова. Я сидела и молча слушала, и могло показаться, что я зря трачу деньги своих спонсоров, которые засунули меня сюда без моего ведома и согласия. Конечно зря, раз отказываюсь прямо с порога излить душу на ваш роскошный ковер, который так подходит этому интерьеру в стиле... модерн, не так ли? Но сегодня я выскажусь на все деньги, и ни одна группа психотерапии более не сможет сравниться с нашей по накалу безумия.

Мэдди выдержала драматичную паузу и подумала:

«Придется немножко приврать и капельку приукрасить, чтобы запугать их как следует».

— Расскажу вкратце. Я слетела с катушек, когда встретила одного мужчину сильно старше себя. У нас были очень странные отношения. Он впустил меня в свой мир, и это было ужасно… и прекрасно одновременно.

— Ты была совершеннолетней?

— Да, уже да.

— Он тобой манипулировал?

— Постоянно. Он манипулятор и этот… абьюзер и тот еще...

Мэдди хотела сказать «старый козёл».

— Нарцисс?

— Точно! И еще, я забыла упомянуть одну незначительную деталь — он маниакально одержим убийствами.

С горящим взглядом она поведала подробности.

— Не подумайте что-то плохое! Некоторые могут посчитать его методы немного неэтичными, и в некоторых моментах они могут стать откровенно злодейскими. У меня сложилось понимание, что он хороший человек с хорошими намерениями, но с абсолютно худшим и жутким подходом к решению проблем. В суть этих проблем я вдаваться не буду, скажу только, что они очень масштабны и имеют... сверхъестественную природу. О своей жизни он рассказывал фрагментарно. Родители обращались с ним как с чертовой кучей дерьма. На мой взгляд, в глубине души ему с трудом, но удавалось оставаться хорошим человеком, несмотря на то что его использовали и оскорбляли почти всю его жизнь, и он единственный, кто активно пытался положить конец прокля… То есть, ему пришлось отказаться от своего морального кодекса и сделать некоторые совершенно сомнительные вещи.

Комнату накрыла неловкая тишина. Хелен выпучила глаза и уронила ручку.

Мэдисон убрала волосы со лба и впервые по-настоящему осознала, насколько они короткие. Это новое ощущение называется легкость? Тогда почему ее рука так дрожит?

Хелен изобразила хладнокровие в голосе:

— Мне послышалось или ты сказала «одержим убийствами»?

Какая-то женщина слева истерично выкрикнула в сторону Мэдисон:

— Только не рассказывай нам подробности, хорошо? У меня слишком богатое воображение!

Мэдди повернула на нее голову с настолько вежливой улыбкой, на которую только была способна.

— Я не запомнила твое имя. Как тебя зовут, впечатлительная?

— Кендра.

— Заткнись на хер, Кендра. Закрой свой рот.

Пока Кендра хватала ртом воздух и не могла его закрыть, Мэдди с таким же вежливым выражением лица обратилась к психологу:

— Да, сначала он мне тоже показался злодеем, но потом я поняла, что ему просто грустно.

— Это настоящая исповедь. Так… интимно, тебе не кажется? Мы можем прекратить, как только тебе станет неприятно это вспоминать.

Мэдисон взяла из рук психолога бутылку воды, сделала пару глотков и отрицательно покачала головой, нахмурив брови.

— Я слишком долго держала все в себе.

«Поэтому вас ждет фонтан из говна», — подумала она.

— Опиши нам подробнее, что именно показалось тебе привлекательным в этом человеке?

Мэдди откинулась в кресле и бросила взгляд в окно, за которым яростный ветер срывал с веток желтые листочки. Золотичтый закат заставил ее зажмурится. В одном с вампирами Мэдди была согласна: в Солнце есть какая-то мистическая сила.

— Он неплохо изображает «опасного ублюдка», но я в это не поверила. Угрюм, необщителен, невоспитан и склонен большую часть времени проводить в одиночку в лесной глуши. Не знаю, где он теперь. Наверняка шляется где-то в своей кожаной куртке, слишком крутой, чтобы разговаривать с чужаками. Слишком крутой, чтобы обращать на меня внимание. А вот если его проигнорировать, то надуется и рассердится, и начнет демонстрировать своим видом, что я ему совсем не нужна, что он такой опытный, сильный и хитрый, и ему вообще никто не нужен. А потом, уходя в закат, будет все время оглядываться, но так, что и не заметишь, что на тебя посмотрели. Поэтому обычно я притворяюсь, что даже не подозреваю о его присутствии. Он хочет, чтобы я бежала за ним, как бездомная собачка за вожаком, утирала его черной рубашкой и галстуком слезы и умоляла вернуться. И обязательно необходимо обещать, что, если он вернется и останется, то я больше не буду игнорировать его правила, что я всегда буду верить в них и не предам его.

— Да не пошел бы он на хрен!?

В этом круглом зале в кресле напротив Мэдди сидела сорокалетняя женщина в халате, напоминающем кимоно. Она была негласным лидером среди лунатиков, которые называли ее не по имени, а только по кличке.

Сомнамбула рассказывала, что стала лунатиком одной странной ночью, когда внезапно проснулась и обнаружила себя за столиком стамбульской кофейни, хотя раньше лунатизмом не страдала. Как она в таком состоянии перелетела Атлантику оставалось загадкой.

Раньше хранившая молчание, сейчас Сомнамбула решила высказаться:

— Слушай, я повидала массу всякого дерьма в своей жизни. Иногда так проявляется синдром побитой собаки: тебя терзает стыд и чувство вины, ты чувствуешь, что он может сильно осложнить твою жизнь, даже сделать ее невыносимой. И ты сама с радостью следуешь за ним, подружка. Виляя хвостиком. Самой-то не противно?

Психолог проигнорировала эту реплику Сомнамбулы.

— Мы здесь не даем оценочных суждений! Мэдисон, давай пофантазируем. Если бы ты сейчас могла вернуться в прошлое, то снова бы вступила в отношения с этим мужчиной?