«… Подумайте вот о чём: вы почти такие же, как и я. В чём же разница между вами и мной? Всё просто: я помню, что увидела, когда была полностью и воистину мертва! Ты бы тоже сошла с ума на моём месте. Сара, тебе было так страшно, когда твой разум раскололся на две личности — а у меня их уже было целый десяток. И не из-за издевательств одноклассников, а потому что меня ненавидел весь мир! И, чтобы спастись, мне пришлось стать десятком разных людей. В одном ты меня обошла, Сара — две твои личности сидят у тебя в голове, а мои сменяли друг друга со временем, словно платье, вышедшее из моды. Каждая из моих личин родилась, выросла, состарилась и умерла, сменившись следующей!»

Труп Сары смотрел прямо на Мэдди, в застывших холодных глазах цвета незамерзайки уже не было жизни. Она лежала со скрещёнными руками, посиневшие губы как будто были накрашены новомодной голубой помадой, и что пугало гораздо больше — покойница одета в точно такой же фиолетовый спортивный костюм! Подобный тому, что Мэдди носила всё это время. Только белые полоски по бокам усеяны стразами. Странное издевательство над Сарой или угроза на будущее? По крайней мере это показывало, что Клаудия о ней не забывала.

Лучше бы забыла.

Мэдди отпрянула к стене, произнося на автопилоте те ругательства на латыни, которые звучали как возвышенное заклинание:

— Semper in excrement, sole profundum qui variat.*

Дэвид молча присел на одно колено и закрыл мертвой бедняжке глаза, после чего потащил напарницу к выходу.

— Мы нашли ее, но оставим тело здесь?!

— Да. Девочка мертва, Мэдди. От ее трупа нет никакой пользы. Кровь этой бедняжки не нуждается в изучении, — на бледном лице Охотника возникла гримаса отвращения, которой не было, пока он закрывал ее веки.

Мэдисон выпучила глаза от гнева, в которых плескался немой вопрос.

— Сейчас не время и не место, — резко ответил Дэвид, не сводя глаз с лица Мэдисон.

— А это — не та, кого мы искали! — добавила она яростно.

Казалось, Мэдди готова была броситься на него с обвинением в бесчеловечности и бесчувственности, но она справилась с собой, вспомнив сколько он таких повидал:

— Как она умерла?

Дэвид немного поразмышлял, как много можно ей рассказать, затем одернул воротник Сары и ответил:

— Ей разорвали горло за секунду. Не вини себя. Никак нельзя было помочь.

Мэдди подавила невольную дрожь, сморщившись от отвращения. Речь шла о кровавой мести... Или все-таки ревности?

* Всё время в дерьме, только глубина меняется.

— Некоторое время назад я случайно познакомился со смотрителем маяка. Мы встретились в одной придорожной забегаловке, разболтались, и Роберт пригласил меня к себе на огонёк. Мне показалось, он недвусмысленно намекнул, что владеет важной информацией. Нет другого выхода — он наша единственная ниточка.

Ржавые ворота остались далеко позади. Он нервно курил и шёл через пустую парковку, не замедляя шаг. Мэдди плелась сзади и дрожала от холода.

Спустя мгновение они уже стояли у свежевыкрашенного пикапа. Куртка на ней со службы шерифа Хайдвилда — своей-то не было. Тёмная, со светоотражающими полосками по бокам и вдоль рукавов. Она слишком долго лежала в ожидании своей нужности, свёрнутая в клубок на заднем сиденье пикапа. В южных штатах в ней не было необходимости. Мэдди куртка велика; висит, как балахон. Руки до карманов не достают. Будто она маленькая девочка, вышла с папой охотиться на уток, и он укутал её в свою куртку. Она зарылась лицом в воротник, чтобы согреть покрасневший нос, и тут же вынырнула с гримасой отвращения. От воротника пахнет крепким табаком.

— Я тебе тут тёплую обувь прикупил.

— Стоп, откуда ты знаешь мой размер? — она с нескрываемым недоверием открыла коробку и ахнула.

Раньше она не любила делиться информацией о себе. Однако время от времени совершала ошибки. Маленькие, брошенные тут и там комментарии, которые были безобидны сами по себе, но многое значили для терпеливого и щепетильного детектива.

— Знаешь, иногда я могу быть очень внимательным.

Мэдди хотела сказать ему, что знает это, помнит — она вообще помнит всё, но слова застревали в горле, глаза блестели от влаги, и она могла только броситься ему на шею. Вместо сотни слов просто крепче прижалась к его фланелевой рубашке в кроваво-красную клетку. От рубашки тоже пахло крепким табаком.

Дэвид неловко приобнял её, сделал вдох, и на какое-то мгновение его лицо обрело прежнюю надменность:

— Не переживай из-за этого. — затем достал из бардачка уже знакомый, полюбившийся ей кольт и засунул его в карман её куртки.

Мэдди присела, чтобы переобуться и потуже завязать шнурки на ботинках. Каблук бесхитростный, подошва с протектором; шнурки коричневые, как и искусственная кожа.

— Смотри, я проиллюстрирую, почему важно замечать даже самые мелкие детали.

Она подняла голову и взглянула на него снизу вверх. Ей почему-то безумно нравился этот ракурс, особенно теперь, когда он натягивал свои кожаные перчатки. Она раскрыла рот, внимая каждому ему слову, Дэвид прищурился и продолжил.

— Ты встаёшь рано утром, а твои шнурки развязываются в самый неподходящий момент, пока нога нажимает на педаль газа или тормоза. Неважно. Это тебя бесит — создаёт негативный заряд. Ты передаёшь его, случайно поцарапав машину какого-то крупного начальника на парковке и скрывшись в неизвестном направлении. Теперь он несёт груз негатива, добирается до работы и кричит на свою подчинённую, которая вернётся домой и не захочет трахаться со своим мужем этим вечером, что вызовет ссору, а затем он напьётся, и его утреннее похмелье станет причиной аварии, в которой погибнет дюжина человек на остановке, родственники погибших решат устроить самосуд и так далее и так далее… Когда ты уже забудешь про свои гребаные шнурки, разрушающий заряд, запущенный однажды какой-то мелочью, будет передаваться до бесконечности наращивая свою массу.

Они за полчаса пересекли небольшой лес, отделяющий ворота лечебницы от маяка. Дэвид шел впереди быстрым шагом, на который способны люди с длинными ногами, а Мэдисон вцепилась в его руку и шла немного позади, с хрустом давя сорняки подошвами походных ботинок. Со стороны могло показаться, что он тащит бедняжку против ее воли.

— Обязательно так торопиться?

— Это тебе не лечебный променад. Ни одной лишней секунды мы в этом лесу не проведем.

Вдруг ему что-то приходит в голову, и мужчина замедляет шаг. Он говорит, не поворачиваясь к ней лицом:

— Когда ты позволяешь мне быть ведущим и брать на себя порывы ветра, я чувствую в себе столько силы, что смогу пройти всю Канаду пешком до Аляски.

Краем глаза Мэдисон увидела какое-то движение сверху и сзади. Фигура в грязно-белом одеянии спрыгнула с ветки дерева, самортизировав руками, затем разогнулась, вытерла грязные ладони о перепачканную землей ткань и посмотрела прямо на Мэдди.

— Дэвид, я очень тронута, но, — она показала дрожащим пальцем в лесную чащу. — Я видела какую-то фигуру в белом одеянии. Девушка! Она спрыгнула сверху. Клянусь, она только что стояла среди деревьев и вдруг исчезла!

Он обернулся. Не улыбался, но за поджатыми губами улыбка, полная азарта, все же была спрятана. Прямо в его глазах знакомые искорки. И в этой застывшей паузе Мэдди увидела все: они стоят слишком близко, единственные из тех, кому повезло выжить в безвестной резне, и, похоже, они снова готовы были дать бой.

— Мать твою, ладно. Пошли прямо в этот…

— Страшный темный лес.

Задним умом она все понимала — это изначально было глупым решением. Стоило промолчать и идти дальше к маяку, тем более что их отделяло от него смешное расстояние в двадцать ярдов. Но быть все время умной как-то не получалось. Как бы она ни старалась над этим работать.

От волнения Мэдди принялась приглаживать короткие волосы, падающие ей на глаза и мешающие обзору. Подул жестокий ветер, пробирая до костей и заставляя их дрожать, подобно тому, как смычок терзает скрипичные струны.