— Есть еще дамы с дисморфофобией. Они ненавидят свою внешность, ненавидят самих себя и всех красивых людей. Эти пациентки отличаются скрытностью и редко демонстрируют лицо, и они — та причина, по которой в нашем бедламе отсутствуют зеркала. Мария тут однажды вооружила свою банду осколками, и они бегали по всем этажам, пытаясь проводить… как вы это назвали, Мари? Пластические операции? К счастью, с наступлением осени они стали больше времени находиться перед телевизором, чем в реальном мире.

Дальше они проследовали в комнату с книжными полками и большими окнами в пол, которые вели в зимний сад. На кушетках лежали девицы и лениво перелистывали страницы, а двое из их компании сидели за черно-белым шахматным столом, как будто застывшие скульптуры. Мэдди подумала, что с такой черепашьей скоростью они будут играть эту партию еще сутки.

— А для любого лунатика, будь он заколдован блеском новой луны или проанализирован старой наукой Фрейда, очевидно, что он здесь единственный нормальный человек. Они любят интриги и обожают устраивать вражду между разными группами в нашем курятнике. Лунатики редко стоят во главе этих разборок, хотя увлечены ими, ведь это отличное приложение их умственного потенциала. — Клаудия продолжила шепотом. — Честно говоря, они действительно тут самые здоровые, но это ненадолго. Им не суждено выйти на свободу.

Мэдди хотела заглянуть в зимний сад, но Клаудия завернула налево и провела ее по белому коридору мимо дежурной комнаты медсестер. Длинный коридор, слишком длинный. Клаудия открыла дверь в женский туалет. Две веселые девушки стояли на подоконнике и выдыхали сигаретный дым в форточку, нервно барабаня пожелтевшими от никотина пальцами по деревянной раме с облупившейся белой краской.

— Истерички любят внимание, а еще больше они любят внимание мужчин-санитаров. Они остаются беспокойными феями, движимыми некими собственными стимулами, и действуют во многом как заблагорассудится их капризным умам. Бекка и Перл стали такими чокнутыми в последнее время.

Мэдди пожала плечами.

— Похоже, им тут… нравится. Пока что это самые довольные из членов вашего общества.

— Эй, новенькая! У нас тут члены под запретом. Хорошо, что Эрик может достать любую запрещенку! — Бекка и Перл звонко рассмеялись, и Клаудия спешно закрыла дверь.

— Пойдем дальше. С ними здесь дружит одна нервная анорексичка, накормить которую санитарки уже даже не пытаются. В прошлый раз, когда эту сучку пытались насильно накормить две медсестры, она чуть не откусила одной ухо, а другой вонзила зубы прямо в кончик носа, пришлось наспех пришивать его обратно. — Клаудия улыбнулась своей фирменной улыбкой от уха до уха, как у чеширского кота. — Погоди, я угадаю. Ты спросишь: «Как зовут эту ненормальную?», а я без лишней скромности отвечу: «Клаудия».

Мэдди слегка испугалась, но не показала виду. Разум ее стал понемногу проясняться.

— Есть и еще один, наш самый таинственный экспонат с неизвестным диагнозом. Вроде как буйная, имя неизвестно, мы ее называем «Железная маска». Она находится в палате без окон и с мягкими стенами. Ну, та железная дверь с оконцем, у которой ты простояла несколько часов.

— Ты за мной наблюдала, что ли?

— Конечно. Естественно, что я увидела кого-то столь… своеобразного и решила проследить.

— Приму это за комплимент. Но ты так и не объяснила, почему Железная маска?

— Когда наша неизвестная ходит на прием к мозгоправу, а это обычно бывает ночью, на нее буквально надевают железную маску на пол-лица, типа намордника. Она кусает санитаров. И требует проводить для себя специальные приемы по ночам, говорят, у нее аллергия на солнечный свет, что весьма забавно, учитывая ее расу. — Клаудия огляделась и продолжила шепотом. — Говорят, доктор по ночам ставит на ней особые эксперименты, а не эти дурацкие тесты, которые мы проходим. Наш продажный доктор всё что угодно сделает, ведь за эту цыпочку платит богатый родственник. Они ей любые условия оплатят, лишь бы домой не возвращалась. Как ты, наверное, уже заметила, у нас здесь много богатеньких дочурок, и у всех них родители с прибабахом. Есть наследницы, от которых избавились, или потенциальные наследницы, чьи родители еще даже не умерли. Есть, конечно, и богатенькие избалованные дочурки, которые сожгли свои мозги наркотиками.

— Я тоже была одной из этих, — Мэдди обвела взглядом местное общество. — Ну, избалованной богатенькой дочуркой.

— Рассказывай, как ты сюда попала, иначе я сейчас просто сгорю от любопытства!

Мэдди решила воспользоваться своей легендой на полную, нужно только изображать крутую преступницу до конца. Так у нее было больше шансов прожить в этом месте без проблем со стороны агрессивных пациенток. Пусть ее слава идет впереди и говорит сама за себя.

Мэдди стала загибать пальцы, невольно повторяя привычку Дэвида.

— Паранойя, психоз, бредовые идеи, массовые убийства, серийные убийства, пиромания, гибристофилия… Продолжать?

Девушка закрыла рот ладошками, только Мэдисон не до конца понимала, от испуга или от восторга.

— Значит, мы подружимся! Надеюсь, ты не планируешь тут всех прирезать?

— Ни в коем случае. — Мэдди выдержала драматичную паузу, изо всех сил стараясь сохранить серьезное лицо. — Я предпочитаю огнестрел, только так руки всегда остаются чистенькими. Ну или натравлю своего напарника, он остался блуждать где-то на свободе. Он ищет меня и точно найдет... очень скоро.

Клаудия долго смотрела на новенькую, потом рассмеялась. Она приняла эти угрозы за шутку, и они вместе разразились хохотом: один смех был искренним, другой нет. Беспокойство не проходило. Мэдди знала, что Клаудии не стоит слишком уж доверять, ведь она очень болтлива и быстро разносит сплетни по палатам и курилкам…

«Хм, ты можешь быть мне полезна».

Новенькая протянула руку для рукопожатия.

— Меня зовут Мэдди. — Она долго не отпускала руку Клаудии и смотрела ей прямо в глаза. — Только не рассказывай никому про мое мрачное прошлое, хорошо?

Они стояли, застыв в позе рукопожатия, словно отражения друг друга

— Хорошо, моя соседка по палате как раз недавно отъехала... Домой, а ты что подумала? Тебе же нужно новое койко-место, а я как раз искала новую соседку.

Мэдди понимала, что их дружба закручивалась слишком быстро, и слишком неестественным образом. Конечно, ведь Клаудия — само очарование. Не смотря на оттопыреные ушки, черты ее лица были настолько выразительны, что, когда она улыбалась, люди влюблялись, а когда она плакала, окружающие были готовы на все, лишь бы утешить ее. Но истинная красота заключалась в той искорке жизни, которую она таинственным образом смогла сохранить в несвободе.

Гибкая как циркачка и беспокойная как чихуахуа, она выглядила так, словно постоянно находится на грани нервного срыва. Так оно и было. Если она не спала лицом вниз, громко похрапывая, то находилась в состоянии лихорадочного перевозбуждения. При этом Клаудия обладала редким даром полного, неотразимого обояния, поэтому когда она обращала внимание на собеседника, тот ощущал себя центром вселенной. Но и это волшебство работало не на всех.

— Ржавелла, ты…

— Не называй меня так, тупая сучка!

Девушка с рыжим ежиком на голове накинулась на Клаудию, прижала ее к полу и принялась душить. Последовал звон колокольчика.

Психолог, ухоженная седая блондинка лет пятидесяти, вызвала санитаров, чтобы этих двух фурий разняли и рассадили по разным углам комнаты для групповой терапии. Девушки оказались на противоположных друг другу стульях, и санитар спросил:

— Нужно их привязывать?

На что женщина-психолог лишь элегантно махнула рукой и, подумав, ответила:

— Нет, в этом нет необходимости, Эрик. Спасибо, постойте лучше за дверью.

Мэдди старалась не смотреть на него, хотя почувствовала, как его бледно-голубые льдинки глаз скользнули по ее лицу. Она окинула взглядом белые и серые наряды на собравшихся здесь пациентках, у большинства из них были очень короткие волосы.