Парень наклонился, заглянул в ее помутневшие глаза. Мэдди с трудом удавалось сохранять веки открытыми.

— Малышка, тебе повезло оказаться в психиатрическом заведении совершенно нового типа. Частный госпиталь «Вичфорт» в штате Нью-Йорк. Коттедж для реабилитации женщин и девушек, расположенный на лоне девственной природы по соседству с действующей фермой. И хвойным лесом. И океан недалеко. Ну что может быть прекрасней? Погода умеренная, чистая вода в изобилии, а почва настолько хороша, что является лучшей для сельского хозяйства в штате Нью-Йорк. Но, к моему великому сожалению, девственная здесь только природа...

Парень провел ладонью по бедру Мэдисон, скользя от колена вверх все выше и выше, резко стянул ее трусики и бросил их на пол. Потом положил руку себе на грудь и дотронулся до v-образного выреза на рубашке, как будто ему тяжело было дышать.

— Черт, потерял где-то бейджик, наверное в какой-то палате. Или в какой-то пациентке. — его красивое лицо исказила самодовольная улыбка. — Необходимо представиться: меня зовут Эрик Линдхольм, лучше запомни это имя. Если захочешь раздобыть что-нибудь запрещенное, обращайся ко мне, с радостью помогу — я здесь некто вроде местного джина из лампы. Могу исполнить три твоих желания. А теперь давай проверим, не забыла ли ты как двигать ногами.

Она пошатывалась и раскачивалась из стороны в сторону, как пьяница, одетая в фиолетовый спортивный костюм от фирмы "Абибас", с тремя белыми полосками по бокам. Она до сих пор чувствовала его прикосновения на своей коже под одеждой.

«Слушай…»

Ноги в белых тапочках сами шагали вперед, неся Мэдисон по длинному коридору. Потом ее повело в сторону, ноги подкосились, и она плечом ударилась о стену, вцепилась в деревянную панель длинными ногтями, ища поддержку. Мэдди сжала зубы, заставляя себя выпрямиться и продолжить путь. Время от времени проходящие мимо пациентки и медсестры одаривали ее равнодушными взглядами разной степени адекватности.

«Слушай…»

Голос, поселившийся где-то на подкорке, продолжал терзать ее. Мэдди прижала пальцы к вискам, пытаясь отгородиться от этого звука, который, кажется, прополз прямо под ее кожей. Сияющий голос, и невозможно было прервать его ток, стремящийся по венам.

«Слушай… »

Она с силой стиснула зубы. Такое чувство, будто в том конце коридора открыли окно. Пронзительно-холодный ветер уносил слова, противно присвистывая.

«Услуга за услугу.»

Следующие мгновения, возможно, часы, прошли как в тумане, но все ее чувства сосредоточились на некоем сияющем существе, появившемся из ниоткуда или просто вышедшем из толпы.

«В БЕЗУМИИ ЕСТЬ ПРАВДА. СМЕРТЬ СРЕДИ ВАС. НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЭТОМУ ЖИТЬ.»

Дрожь в теле унялась. Слабое тепло, возможно, лишь кажущееся ей, зародилось где-то внутри черепа, перетекало в затылок и макушку, виски и лоб. Когда она подняла глаза от пола, то встретилась взглядом с кем-то, глядящим из маленького оконца с решеткой.

Мэдди простояла много времени в этом коридоре, словно в трансе после укола, пока солнце за окном совершало свое движение и уже приближалось к горизонту, становясь розовым. Из коридора направо и налево вели бесконечное множество дверей в личные палаты больных, было также несколько металлических дверей с маленьким окошком, Мэдди догадалась, что это камеры для буйных, и одна из них пялилась на нее своими блестящими темными глазками. Хотя другие люди поблизости не обращали внимания на то, что видела Мэдди, она почувствовала, что эти глаза с поволокой уже видела однажды.

Пальцы пытались нащупать точку опоры, но ощутили лишь что-то мягкое, податливое, расползающееся под их напором.

«Черт, это чья-то грудь!»

Бледные руки сжали его запястья. Мэдди пытался вырваться, отчаянно стремясь обрести свободу, но руки держали крепко.

— Держись, но только не за мои сиськи, черт тебя побери!

Перед ней стояла очень худая девушка, но на удивление сильная и грудастая. Ее лицо обрамляли прямые жидкие волосы мышиного оттенка русого, из которых виднелись милые оттопыренные ушки. Она заправила тусклую прядь за ухо и сказала:

— Ты, должно быть, новенькая. Ну и ну. Похоже, ты уже обдолбана.

— Ага. Успокоительное… санитар по имени Эрик вколол эту хрень. Я не могла двигаться и потом он... он меня раздел и... и переодел. Я спросила, откуда у него эти тряпки. Он сказал: "Не спрашивай, лучше покажи свою нежную кожу" и стал трогать меня... везде. Я плакала и кричала в комнате с мягкими стенами, но никто не услышал.

— Он же тебя не...

— Нет, не износиловал.

— Понятно, ох уж этот... Эрик. Больной ублюдок. Не понимаю, с каких пор извращенцев берут на такую работу? Ладно, забудь про это. Тут есть люди пострашнее него.

Она взяла Мэдди за тонкое запястье и потянула за собой.

— Меня зовут Клаудия, точнее, это мой творческий псевдоним — я летописец здешних историй. Прогуляемся по лестницам? Не бойся, я не собираюсь скидывать тебя вниз, чтобы посмотреть, как смешно ты будешь катиться по ступенькам! — Девушка очень быстро говорила, и казалось, что ее настроение меняется каждую секунду. — Просто маленькая прогулочка. У нас есть традиция, новенькую нужно опустить в местное болото. Запомни первое правило бедлама: если ты вдруг понял, что погружаешься в безумие, — ныряй.

У Клаудии была цепкая хватка. Мэдди напомнила сама себе: «Нужно быть максимально вежливой с обитателями психушки».

— Звучит заманчиво, но, честно говоря, я сейчас мечтаю просто прилечь.

— Тебе не интересно узнать всё про этих жаб и лягушек? Если нет, неважно, я все равно продолжу. Доктор сказал, что я сегодня в болтливом настроении.

И они побежали по лестнице вниз, Мэдди скользила одной рукой по старинным металлическим поручням.

— Второе правило бедлама: здесь не институт благородных девиц. Сумасшедшие могут быть самыми разными — от очевидных психов до внешне нормальных существ, иногда совмещая обе крайности. Забудь про глупый оптимизм: они могут даже скрываться под белым халатом. — Громко заявила она, так, чтобы эхо разносило эти слова по всем этажам.

Мэдди подняла глаза вверх и увидела следы былой роскоши. В коттедже были высокие потолки и гипсовая лепнина, которая разрушалась без работы реставраторов. Видимо, директор госпиталя слабо заботился об историческом наследии. И о здоровье пациенток, которым в любой момент на голову мог свалиться кусок гипса.

На первом этаже находилась рекреационная комната со старым телевизором, диванчиками и креслами, на которых развалились зомбированные препаратами пациентки и смотрели тупое реалити-шоу про холостяков-миллиардеров. Конечно, ненастоящих. Среди них, в самом центре дивана, сидела медсестра и вязала маленькие носочки.

— У нас тут целый цветник психов. Как и серийные убийцы, они могут выглядеть как угодно: бормочущая что-то себе под нос наркоманка с грязными волосами; милая, но слишком тихая соседка по палате, которая замышляет что-то ужасное; юная рок-звезда на грани самоубийства, капризная аристократка из Британии или психиатр-садист — если, конечно, эти легенды не порождены затуманенным сознанием местной поэтессы. Хотя и сумасшедшие, многие члены этого общества осознают цену ее проницательности. В прошлом эта несчастная женщина была вхожа во все университетские верхушки и наслышана про «успехи» нашего доктора. Его стремительные шаги вперед в науке и медицине, возможно, лишь тончайший обман университетских журналов, который он проворачивает уже четверть века. В общем, наша поэтесса никогда не покинет стены Вичфорта, ты же понимаешь…

Мэдди тут же поразило, с какой легкостью она все это говорит. Никакой обычной неловкости между незнакомцами.

Клаудия указала на девушек в закрытой одежде с капюшонами, воротники свитеров закрывали их лицо, а глаза прятались за солнцезащитными очками. Вместе они выглядели как какой-то монашеский орден.