Мэдди заставила себя посмотреть в голубую пучину его глаз.

— Уже много раз я встречала таких как ты: наглые парни, которые привыкли что им все в жизни достается просто так, за красивые глазки.

Оскал белоснежных зубов. Её ответ будто бы забавлял его. Странно, но Мэдди эта реакция оскорбила.

Эрик пробормотал нечто вроде признания ее правоты.

— Да, все достается просто за красивые глазки и в этом нет моей вины.

Она загадочно произнесла:

— Но любая жизнь может внезапно оборваться, в том числе и твоя. Сегодня или завтра, или в момент, когда ты этого меньше всего ожидаешь. Невероятные вещи происходят в госпитале ночью, и снова кто-то может умереть.

— Не пытайся меня запугать. Я ненавижу, когда мне угрожают!

Эрик ударил кулаком в стену и Мэдди прошипела ему в лицо:

— Глупец, я видела такое дерьмо, о существовании которого ты даже не подозреваешь. После увиденного мне было тяжело сохранить рассудок, и теперь смерть следует за мной по пятам, так что лучше убирайся отсюда и держись от меня подальше!

Эрик, проигнорировав этот всплеск ярости, наклонился и прошептал, с нарциссическим удовольствием любуясь своим отражением в ее голубых глазах.

— Нет, малышка. Я расскажу, что мы сделаем. Мы пойдем и мило побеседуем в прачечной, потому что в этом коридоре нас могут подслушивать. Выбирай: пойдешь сама или мне тебя заставить?

Щибаль* — корейское ругательство

В прачечной зажегся свет. Здесь было по меньшей мере двадцать вонючих стиральных машинок, добрая половина из которые еще помнила Рональда Рейгана. Мэдди спокойно открыла одну из них и, стараясь не принюхиваться, стала запихивать одежду.

Ей прекрасно удавалось игнорировать присутствие Эрика в прачечной. Он облокотился на одну из машинок и любовался видом того, как Мэдди встает на четвереньки. Пару секунд мечтательно смотрел на ее тощую задницу, наверняка думая о том, что он сделает, если Мэдди застрянет в машинке. Затем тряхнул головой и сказал:

— Ты права. Тут творится что-то неладное. Мы не даем пациенткам металлические столовые приборы, по понятным причинам. Только одноразовые вилки. Тем более вилки с двумя зубцами — я таких даже не видел.

Когда Мэдди засыпала порошок, он подошел, захлопнул дверцу стиралки и автоматическим жестом нажал несколько кнопок.

— Эрик, десертные вилки — это пережиток прошлого из мира аристократии дохералетней давности. Но я намекала тебе на другое…

— Хватит ходить вокруг да около!

— Это проколы от клыков. Вампирских клыков, а значит, Бекку обескровили и бросили в воду. Вампир хотел заявить о своем присутствии и выставил ее на показ, чтобы напугать нас до усрачки. Ему или ей, я допускаю что это может быть вампирша... — Мэдди задумалась на секунду. — Неважно, этому существу, кто бы он ни был, просто нравится атмосфера всеобщего страха. А главное, чтобы под этим всем стояла подпись в виде двух клыков, ведь они очень честолюбивы. Конечно, все вокруг решат, что это какой-то поехавший маньяк, но я знаю правду... — Она заметила, как санитар залип в одну точку, словно загипнотизированный. — Эрик, ты вообще меня слушаешь?

Ей показалось, что санитар погрузился в глубокие мысли, но когда он открыл рот все стало понятно.

— Ты хоть представляешь, каково это? Заниматься сексом на стиральной машинке?

Мэдди устало вздохнула, вытерла пот со лба и сказала, разводя руками в сторону:

— Из тебя выйдет плохой охотник на вампиров, если свой член в штанах удержать не в состоянии. Даже компаньон для охотника не получится! Я бы тебе не доверила ружьё почистить, не то что из него стрелять...

Она быстро пожалела о сказанном.

Эрик сделал несколько шагов и заставил Мэдди отступить, пока она не почувствовала задницей трясущуюся стиральную машинку, издающую невероятный шум воды, чуть ли не подпрыгивая.

— Какая разница. Если верить твоим словам, то неизвестный вампир рано или поздно убьет всех внутри госпиталя, одного за другим. — Эрик провел пальцем по ее острому подбородку. — И что это значит? Что мы можем делать все что угодно — все равно помрем. Кто-то раньше, кто-то позже. В этом подвале шумоизоляция. Никто не остановит меня, так что могу трахнуть тебя прямо сейчас на этой машинке. Могу делать это целый час, пока медсестра не вернется.

Эрик перевел на нее дикий взгляд и улыбнулся.

— Испугалась? — Он засмеялся. — Да я прикалываюсь! Мне просто нужны доказательства, а не твоя лживая болтовня.

Эрик изобразил пальцами кавычки.

— Вампиры! Оборотни! Призраки! Что еще расскажешь?

— Отсутствие доказательств еще ничего не доказывает, ты, болван хренов.

Мэдди с силой оттолкнула его и вырвалась из прачечной обратно в темный коридор. Он напоминал собой какой-то бетонный лабиринт под госпиталем, шагнуть в который означало окончательно запутаться. Послышался заливистый смех за ее спиной — он приближался.

Мэдди хотелось просто исчезнуть.

Она шагнула в проход напротив прачечной и побежала, желая только одного: избавиться от этого издевательского смеха. Ей пришлось преодолеть немало коридоров, чтобы перестать слышать смех Эрика за своей спиной. В каждой бетонной комнате ее встречало не больше, чем одинокая лампочка, висящая на проводах, поломанные кресла-каталки, какие-то старые матрасы, сваленные в кучу, сквозняк и звук капающей воды.

Пока она не достигла арочного проема, за которым находилась огромная комната похожая на хранилище. Ощения от проникновения в это место были странными, позже Мэдди сможет описать их полицейским только как «прохладная земляная влага».

Помещение напоминало винный погреб с дубовыми бочками, только все полки были пусты, а на полу валялись поблескивающие кусочки. Пол был покрыт чем-то липким вишневого цвета, и Мэдди логично предположила, что это разлитое вино. Она услышала хруст битого бутылочного стекла под своими тапочками, взгляд скользнул вглубь, и в полутьме открылась ужасная картина.

Обнаженное женское тело лежало лицом вниз, кожа белая как бумага, обесцвеченные волосы казались седыми и разметались по спине, почти касаясь ягодиц. Мэдди не смогла сдержать крик, а потом сразу второй, когда почувствовала прикосновение к своим плечам сзади. Позади появился Эрик, развернул Мэдди к себе и приложил палец к губам, выпучив свои холодные глаза цвета моря.

Когда она успокоилась, Эрик спросил сквозь смех:

— Ты зачем убегала, я всего лишь пошутил. Я не собирался тебя принуждать. Извини, что напугал тебя, мне нечего сказать в свое оправдание… но видела бы ты свое лицо!

Мэдди дрожала всем телом и судорожно указывала пальцем в угол комнаты. На мгновение ему показалось, что она снова закричит, но она глубоко вздохнула и продолжила так спокойно, как только могла:

— Либо я сошла с ума и вижу глюки, либо там… там… там труп!

— Не может быть. Два трупа в один день? — Эрик прищурился, вгляделся в полутьму и засмеялся. — Паникерша, это больше похоже на резиновую секс-куклу.

Мэдисон поняла, что его восприятие затуманено собственной озабоченностью, и она вспомнила тот долгий осенний день, когда от скуки читала все подряд. Она нашла в скромной библиотеке лечебницы психиатрический справочник. Внутри были термины на все буквы алфавита. На букве «С» рядом с диагнозом «Сатириазис» кто-то приклеил на жвачку фотографию Эрика и подрисовал ему козлиные рога маркером.

Мэдди закрыла глаза. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, но рука предательски дрожала, когда она провела ею по влажному лбу и волосам:

— Ну так пойди и проверь, если так уверен. Переверни ее.

Он подошел абсолютно уверенный в своей правоте, резко развернул так называемую куклу лицом к себе, после чего в ужасе отпрянул.

— Чёрт, она еще теплая!

Тело еще не остыло, но ее лицо было бледным как поганка, а знакомые ему пухлые губы, которые он, вероятно, много раз целовал, приобрели синеватый оттенок. Темные круги проступали у нее под глазами, как синяки. На шее виднелось два прокола — такие же, как на шее ее лучшей подруги, которую нашли в фонтане. Одежда юной пациентки валялась скомканной кучей рядом с грудой разбитых бутылок.