«Конечно, это не похоже на самоубийство, потому что это похоже на чертового вампира, мать его дери! И я единственная здесь, кто знает о их существовании, о том, как их вычислить и уничтожить. Интересно, если я сейчас расскажу всем про кровососов, насколько быстрой окажется прогулка до комнаты с мягкими стенами? Нет, тут нужно действовать хитрее…»

Она выглянула из-за широкой спины Эрика. Люди расступились. Пожилой мужчина в очках с толстыми стеклами вышел из толпы и склонился над телом бедняжки. Он излучал самоуверенность, характерную для членов высшего общества. Богатый белый мужчина-врач, эдакий лорд.

«Это, надо понимать, тот самый Доктор Смерть, про которого мне говорила Клаудия».

Белый халат, вытянутое лицо, старомодные очки, торчащие во все стороны седые волосы под цвет халата. Неприятная рожа — лучше бы Мэдди и дальше его не видела.

— Здравствуйте, доктор. Хорошо, что вы смогли прийти.

Он проигнорировал приветствие Хелен, присел на корточки и какое-то время глядел в застывшие глаза мертвой девушки, а затем закрыл ее веки и посмотрел на кончики своих пальцев, на которых остались темные тени с блестками. С видом знатока он произнес:

— Она не утонула, очень хорошо обработана, Хелен. Такая чистенькая. Пара отверстий на шее и никакой крови на одежде. Два прокола. Эти отверстия напоминают мне что-то смутно знакомое…

Доктор облизнул свои сухие губы. Он казался совершенно отрешенным и даже чересчур спокойным. Говорил настолько безэмоционально, что, наверное, даже робот, констатирующий факты, казался бы на его фоне более душевным собеседником.

— Десертная острая вилка с двумя зубцами. — Доктор поднял глаза на психолога. — Дорогая, думаешь, стоило впускать сюда пациенток? И вообще ставить их в известность? Хорошая идея, ничего не скажешь.

Долгий испытующий взгляд из-под очков заставил ее слегка покраснеть и отвернуться от мужа. Хелен повысила голос:

— Кто-нибудь, накройте ее белой простыней! Скоро приедет полиция. А вы все давайте на выход, все должны покинуть помещение! Не на что тут смотреть!

Ее голос звучал так ясно и властно, и пациентки тянулись к нему, как утопающий — к плывущему мимо спасательному кругу. Она приказала санитарам:

— Впускать можно, но никого, слышите? Никого не выпускать! Заприте все двери и ждите полицейских. От ближайшего города они будут добираться очень долго.

Последняя сцена, которую Мэдисон увидела, прежде чем уйти, была более чем странной. Она увидела как Доктор подошел к фонтану, и, тяжело вздохнув, оперся кулаками на его край, вдыхая опьяняющий и, вместе с тем, успокаивающий аромат магнолии вокруг. Его как будто заинтересовала вода, стекающая по пяти ступеням пирамиды с высеченными на них лицами в стиле античных театральных масок — как будто это не вода, а бесчисленные жизни перетекали из одного перекошенного рта в другой. А потом он резко повернулся к ней и Мэдди вылетела в рекреационную как пробка из шампанского. Нужно было найти уединённое место и хорошенько всё обдумать.

«Есть только два варианта: вампир — это кто-то из персонала, либо это одна из пациенток. Кого я не видела при свете дня? Да много кого. Вампиры боятся солнца, а большинству психбольных здесь запрещены прогулки на улице и некоторым даже запрещено выходить из собственных палат. И как тогда прикажете вычислить эту нечисть? Мэд, вспоминай кого ты видела днем!»

Накануне этого происшествия Мэдисон разрешили воспользоваться прачечной самообслуживания. В награду за хорошее поведение, она имела право стирать свою одежду сама, в полном одиночестве, раз в неделю.

Мэдди знала, что только там сможет уединиться и осмыслить увиденное, поэтому спешно собрала всю одежду в специальный мешок, в том числе и чистую. Затем спустилась на первый этаж и попросила одну из медсестричек показать ей дорогу в прачечную. Тогда она еще не предполагала, что стиральные машины находятся в подвале госпиталя.

Медсестра, самая добрая и молодая, которая обычно занималась вязанием перед телевизором, подвела ее к двери, достала связку и повернула ключ в замочной скважине.

Она сказала, включая свет в подвале:

— Спустись по лестнице и пройди прямо по коридору, а потом налево. У тебя есть один час на стирку.

Мэдди спустилась по лестнице, окунулась в холодный подвальный воздух и слегка вздрогнула, когда услышала хлопок за своей спиной. Впереди маячил вход в темный коридор с несколькими мигающими лампочками. Проходя по нему, Мэдисон уловила быстрое и плавное движение впереди. Она застыла в нерешительности, и фигура застыла тоже. Голос, похожий на что-то чуть более низкое, чем голос пубертатного подростка, достигает ее ушей.

— Нам нужно поговорить.

Голова болела, зрение плыло, затем резко прояснилось, и она четко увидела его. Он подходил ближе, держась близ стены, пинками откидывая с пути окурки. Он достаточно быстр и широкоплеч, чтобы перекрыть ей проход. Мэдди подозрительно прищурилась, сжимая в руке мешок с бельем и грязной одеждой. Как же она мечтала ударить мешком по этому смазливому лицу и блондинистой голове, только боялась не дотянуться.

— Что-то ты не выглядишь слишком расстроенным, Эрик.

— Прикажешь надеть траурное платье и плакать три дня?

— Постарайся хотя бы не улыбаться.

Мэдди развернулась и поспешила удалиться в сторону лестницы.

— Что-то я передумала насчет стирки… — ворчала она через плечо.

Ответ Эрика в любом случае не будет по-настоящему остроумным или честным, чтобы его выслушивать, поэтому она не видела смысла в этой беседе.

Но он нагло схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.

— Послушай, Бекка сама следила за мной уже некоторое время. Я видел ее слишком часто за прошедшие две недели. Думал, она хочет познакомиться поближе. Когда же я набрался храбрости представиться, оказалось, что в действительности ей хотелось просто понюхать кокос. Я хотел узнать, занимается ли эта сучка этим лишь в качестве прелюдии или это ее истинная любовь, и решил проверить. Мне жаль, что ты стала свидетельницей нашей маленькой шалости, но я точно не имею отношения к ее смерти.

Она молча наблюдала за тем, как меняется его лицо. Конечно, парень говорил правду, ведь Бекку обескровили, в этом не было сомнений. Обескровили и выкинули на общее обозрение.

— Ты кажешься умной. Молчаливой. Загадочной. Достаточно умной для того, чтобы не вляпаться в неприятности. Мне может понадобиться такой пациент. Подумай об этом; совсем неплохо, когда здесь за тобой присматривает кто-то наподобие меня.

Эрик говорил негромко, но слегка развязно. Его окружала аура спокойной уверенности, так что не нужно было прибегать к настоящему насилию, чтобы держать своих подопечных под контролем. Интереснее всего в Эрике ей показалось то, что он обладал обостренным чутьем стервятника — чувствовал ослабленных особей в коллективе и пользовался их слабостью. Интересным было и непомерное чувство собственной важности, которое ничем не подкреплялось кроме миловидной внешности. Должно быть, он раньше уже играл в такие интеллектуальные игры с пациентками, чтобы заставить их согласиться на секс, и первым его оружием была неприкрытая лесть и комплименты.

Мэдисон устало закатила глаза.

— Что ты здесь делаешь? В смысле, в подвале.

— Повторю: я ждал здесь, потому что нам нужно поговорить.

— Мы уже разговариваем.

При ударе его ладоней о стену получился слишком громкий звук. Все произошло так быстро, что Мэдди сама не заметила, как Эрик прижал ее к стенке, преграждая пути к отступлению своими длинными руками и зловеще нависая над ней, расположив ладони на стене совсем рядом с ее короткостриженой головой.

— Тебе бы не помешало почаще улыбаться, малышка.

Мэдди на секунду испугалась, а затем взяла себя в руки и выплюнула ему в лицо:

— А тебе бы не помешало поискать другую работу: надзиратель, наркодилер или сутенер тебе больше подходит.

— Знаешь, что… Я вполне доволен своей маленькой и невидимой, но жизненно важной ролью в этой экосистеме. — Эрик перешел на шепот. — Все, потому что я коммуникабелен. И чертовски привлекателен.