Глаза у оленя очень чувствительны к свету — это она знала еще со школы. Фары настолько яркие, что для оленя они как вспышка светошумовой гранаты.

Мэдди кое-как вылезла из покорёженной машины и увидела лужу бензина под ней. В панике быстро обежала ее вокруг, но дверь с водительской стороны была заблокированной и отказывалась открываться.

Дальше как отрезало.

Она плохо помнила, как тут оказалась. Одна посреди освященной лесной опушки недалеко от маяка. Наверное, шла за помощью. В какой-то момент просто почувствовала спиной и тем, что пониже спины, что за ней наблюдают. Уж что-что, а чувствовать проблемы задницей она научилась хорошо.

Мэдди обернулась, держась одной рукой за разболевшуюся голову. Она нащупала шишку под волосами, но это уже было неважно. В ярдах тридцати от нее вампирша с достоинством обхаживала свои новые владения, плавно покачивая бедрами. Как будто на ней не смирительная рубашка, а коктейльное платье.

Мэдисон не поверила своим глазам. Она до последнего надеялась, что это галлюцинация.

Нет, всё было до отвращения реальным — особенно пробирающий до костей морской ветер. Светлый пух на руках привстал дыбом от страха, слишком громкий вдох привлек хищника с острым слухом. Не говоря уже про светоотражающие полоски ее куртки, которые слепили сейчас как фары.

Теперь через кленовый лес на нее двигалась высокая женская фигура стройного, но могучего телосложения, шедшая практически по-кошачьи бесшумно. Черные дреды ее были похожи на гриву. Мерзко ухмыльнувшись, фигура развела руки в стороны и согнула их в локтях. В свете луны блеснули длинные бритвенно-острые когти и белоснежные клыки. Смирительная рубашка была под цвет этих ровных клыков.

Любой дантист сказал бы, что они совершенство…

Глупые мысли помогали Мэдди держать себя в пределах реальности. Хотелось просто вырубиться, но она силой воли заставляла себя смотреть в лицо Смерти.

У нее острые мохнатые уши и какие-то очень уж миндалевидные глаза с третьим веком. Темная кожа сверкала будто от пота, чего, конечно, быть не могло. Ведь вампиры не потеют.

Тем не менее, ее влажная кожа отражала лунный свет как черное зеркало. Мэдди невольно подумала, что хотела бы дотронуться. Она, должно быть, так же холодна на ощупь, как и сама луна.

— Нет-нет-нет, это всё морок. Вампирские феромоны делают что-то со мной.

Мэдисон была до чёртиков напугана, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Драгоценные секунды на раздумья закончились.

Не успела девушка моргнуть, и вот она уже лежала на лесной земле, лицом в гниющих листьях и ветках. Ещё ночь, но обычный лесной шум приглушен. Птицы не издают ни звука — что-то страшное вышло на охоту. В общем-то, оно — они — она стояла над девушкой, и вдруг наклонилась. Ее когтистые руки были в нескольких дюймах от симпатичного, но грязного из-за земли и крови лица. Когда существо приблизилось к её шее, сердце Мэдди забилось, словно отбойный молоток, подстрекаемое смесью страха, гнева и предвкушения.

Она преследовала.

Следила за Мэдисон уже некоторое время после аварии.

Вдруг девушка зажмурилась и вспомнила, что видела ее примерно в нескольких шагах позади себя всё время, пока неуклюже ковыляла к маяку.

Маринетт разомкнула черные губы и что-то прошептала. Оказалось, что в действительности ей хотелось просто гнать Мэдди по лесу, как дичь, до самой смерти.

И вот теперь жертве ничего не оставалось, кроме как смотреть, как ее молодая кровь впитывается в почву, и размышлять, занималась ли Мари всем этим лишь в качестве развлечения или из-за мести. Как-то несправедливо получается. Месть из-за разорванной договоренности, о которой Мэдди даже не подозревала.

Земля в ночь на первое ноября казалась такой холодной. Неподходящее время и место, чтобы размышлять на тему мотивации своего злейшего врага.

Однако та, кто хотела оборвать ее жизнь, была сверхъестественно терпелива. Она припала к земле и какое-то время глядела в лицо смертной своими светящимися глазами: один желтый, как у кошки, другой красный, как у Клаудии. Потом поднялась на свои длинные изящные ноги.

Мэдди на миг испытала благодарность. За то, что эта рожа с мохнатыми острыми ушами и черты лица, теряющие последние остатки человеческого облика, не будут последним, что она увидит в своей… не такой уж и жалкой жизни.

Приключений хотя бы было с избытком.

— Я не просила у тебя одобрения.

Вампирша ненадолго замолчала, пытаясь сдержать себя, но голос Клаудии вырывался из ее уст.

— Я лишь просила отпустить меня с миром.

Она повысила голос, спрашивая на этот раз саму себя.

— Ты ее хорошо обработала, Мари. Думаешь, выдержит?

Голос вампирши снова сломался и стал ниже, отвечая на свой же вопрос.

— Она будет в порядке. Люди все это переносят, особенно Охотники.

— Ну, если ты их не убиваешь сразу, тупица!

— А медленно, растягивая удовольствие, играешь с едой в догонялки.

Вампирша практически рычала на саму себя.

Это раздвоение личности сперва показалось Мэдди забавным, и она даже улыбнулась, пока боль снова не напомнила о себе, пронзая тело. Она не стонала и не плакала, не умоляла о пощаде, нет. Просто молча кипела от ненависти к себе.

«Думала, в такой день можно просто взять и всех спасти, как в глупой сказке? Не скумекала, что убийственному ветру только дай волю смести все твои планы, которые не весят ничего? Где была твоя голова все это время, Мэд?»

Мари, или это была уже наполовину Клаудия, села на корточки подле нее. Её лицо то ускользало из поля зрения, то вновь появлялось; её глаз, отсвечивающий красным, множился, как у паука, и вызывал еще большее головокружение.

— Мне нужно было убедиться, что ты не из тех слабаков, кто сдохнет сразу от болевого шока или сердечного приступа. — прошептала она с, казалось бы, искренним сочувствием. — Выбор тут прост. Умереть или выжить. Погибнуть или сдохнуть. Короче, жить хочешь?

Из последних сил Мэдди оторвала голову от опавшей листвы. Помнила только, как сказала «да». Сердце ухнуло вниз при этом слове, а потом второй раз, когда ей ответили:

— Одна половина меня говорит, что из тебя ничего не выйдет, но я думаю иначе. Не вампир конечно, но рабыня крови из тебя получится замечательная.

Мэдди почувствовала гнев, закипающий глубоко внутри. Злость на себя становилась сильнее. За то, что во все это влезла, на Шерифа и этого идиота Эрика, за подставу, даже на Клаудию — первопричину всех этих бед. Эта сучка давно напрашивалась на проблемы.

— Ты просто грёбаная идиотка! — крикнула Мэдди со слезами на глазах, сжимая остатки отчаянной храбрости в кулаке и не зная, что из этого получится. — Позволила все это с собой сделать! Позволила посадить себя на цепь, послушно терпела, давая ей выпить всю свою кровь и душу! Да что ты за вампир такой? Раньше ты вызывала восхищение у всех, стоило только улыбнуться. А теперь… Меня от тебя тошнит, слабое… глупое… создание.

Та замешкалась, глядя сверху вниз на Мэдди как на насекомое. Застыла, не привыкшая слышать такие грубости со стороны жертвы. Глаза ее сияли, то желтые, то красные, менялись, как заклинивший светофор. Судя по движениям рта, внутри нее абсолютная растерянность и ярость попеременно сменяли друг друга.

«Отлично, кажется, я ей голову сломала.»

Мэдди закрыла глаза и принялась выдавливать остатки латинской брани из своего, сожжённого медикаментами и многочисленными сотрясениями мозга:

— Puto vos esse molestissimos. Quo usque tandem abutere patentia nostra?*

— Я так понимаю, это твои последние слова, Смертная Охотница...

лат. "Ты меня уже достала, проблема. Ну и долго ты собираешься испытывать мое терпение?"

Затем они обе услышали новый звук.

Мэдди не могла подняться, не могла она и оторвать голову от земли, чтобы посмотреть, что там. Это похоже на шаги в скрипучих резиновых сапогах, не босых и с когтями, как у вампирши.