Действительно, во дворе, заросшем сорняками, никого не было. Дрожь пробежала по спине, под одеждой, по его жилистым рукам с голубыми венами и по темным волосам, которые чуть привстали дыбом, и даже покрытые шрамами брови дернулись от удивления. На лбу собралась гармошка морщин. Он понял, что где-то поблизости находится вампир.

Либо еще один из наделенных охотников. Но вероятность встретить себе подобного ровнялась вероятности того, что тебя в задницу ударит шаровая молния – то есть практически нулю. Население вампиров в мире намного превосходило наделенных.

Прогоняя эту мысль, он проскользнул внутрь огороженной территории, обрамленную невидимой проволокой, и принялся обходить дом по полю. Старый фермерский дом он видел не впервые, поэтому легко и бесшумно двигался по залитой лунным светом траве.

Позади фермерского домика, среди шелестящей на ветру высокой травы, стоял огромный потемневший особняк, в котором было видно влияние пуританской архитектуры. Он уже видел подобные, когда в своих бесплодных поисках проезжал через городок Салем. Только те домишки в Салеме намного меньше по размеру, в этом же на вид фронтонов девять. За занавешенными и зарешеченными окнами не горел свет, но в одном из окон на втором этаже резко дернулась штора, и он это заметил. Трудно было не заметить, что один из обитателей лечебницы не спал.

За величественным особняком пьяно раскачивалось от ветра старое дерево. По цвету стало понятно, что это красный клен. Охотник выскользнул из его тени и пересек заросший задний двор, с хрустом давя сорняки подошвами армейских ботинок. Перепрыгивая через две ступеньки, он взбежал вверх по стонущей лестнице заднего крыльца и толкнул кухонную дверь. Внутри раздался бой старых часов, торжественно отдаваясь эхом в неподвижном воздухе. Повинуясь внезапному порыву сквозняка, он закрыл дверь изнутри и двинулся на звук, прошел по длинному центральному коридору и направился ко входу в гостевую комнату.

Стены в гостевой были украшены множеством жутких чёрно-белых фотографий в позолоченных рамках, очевидно, фотопортреты больных из истории госпиталя. Мужчина скользнул по ним незаинтересованным взглядом и исчез за дверью с надписью «Раздевалка для персонала», откуда вскоре вышел в светло-зеленой униформе и медицинской маске. Проверил свое оружие. Пистолет был полностью заряжен, поэтому он засунул пушку за пояс сзади, после чего двинулся в комнату для дежурств.

По условиям договора, ночной санитар должен был выполнять также и функции ночного охранника. Все его коллеги уже разъехались по домам. Особняк спал.

Стук ботинок отразился от пола и стен коридора. И вот уже в дверях комнаты для дежурств стоял новый ночной санитар в медицинской маске. Его короткие черные волосы были зализаны назад, и лишь две влажные пряди серебряного цвета падали на лоб. Но в комнате его уже ожидала старая знакомая. Дэвид молча поднял рассечённую шрамом бровь, и между ними повисла неприлично-долгая пауза.

Слова любви, разумеется, остались непроизнесенными. Ухаживание происходило давным-давно и велось на языке огня и адреналина, а не высокой поэзии. После того, как между ними прозвучали бессловесные извинения, барьер рухнул.

Мэдди подумала, что им двоим действительно не хватало друг друга. Пришло время стать менее упрямыми и более сговорчивыми. Она прикрыла глаза в удовольствии от увиденного и подняла голову, улыбаясь ему.

Лицо под маской оставалось неподвижным, как у статуи со стеклянными глазами, а затем в глубине этих глаз что-то мелькнуло. Странная смесь эмоций. Радость или злость? Невозможно сказать. Мэдди разучилась читать его по глазам. Она знала только одно: от этого взгляда внутри разгорались полузабытые чувства. Она могла бы расхохотаться на весь этаж, но вместо этого лишь слегка склонила голову набок и чуть приподняла брови в ожидании его действий.

Она еще больше убедилась в своих догадках, когда услышала этот низкий голос, полный той же неземной ясности, что и прежде. Голос, наполнивший комнату, был подобен эху в темной пещере.

— Это я, — сказал он безо всякой необходимости. — У тебя были… напряженные времена, но всё уже позади.

Она облизнула пересохшие бесцветные губы.

— Хорошо выглядишь.

— Ты тоже.

Оба, конечноже, соврали.

Тонкий луч серебряного лунного света проскользнул между ними через решетчатое окно и пролился на ее колени и лицо. Темные тени лежали под ее скулами и глазами.

Когда он в первый раз увидел Мэдисон, это была цветущая девушка с блестящими глазами и густыми светлыми волосами до лопаток, и держалась она уверенно и бесстрашно. С тех пор она скинула килограммов десять, причем не без последствий: кожа побледнела, стала желтушной от недостатка витаминов, а волосы, теперь очень коротко остриженные, стали тусклыми и безжизненными. И внутри что-то изменилось.

Она уже не была тем человеком, которого он покинул всего несколько недель назад. Только время покажет, кем она стала.

— Как ты себя чувствуешь?

Он закрыл дверь и щёлкнул замком. Слабая улыбка скользнула по ее губам. Мэдди попыталась удержать ее, но безуспешно.

— Хреново я себя чувствовала. Ровно до этого момента.

Она чувствовала опьянение, но ей это нравилось. Хорошо быть пьяным, когда ты рядом с кем-то, кому ты доверяешь и кто никогда не воспользуется твоим доверием.

Когда они впервые встретились, ей понравилось только его тело. Но сам он ей не понравился, потому что вел себя холодно, жестоко и грубо. Шериф был не в ее вкусе — она раньше не влюблялась в мужчин возраста ее отца. Не влюблялась также никогда в слишком бледных и рослых брюнетов, без эмпатии и изысканных манер, но зато с кучей дурных привычек.

Повисла пауза. Они молча смотрели друг на друга, затем мужской голос произнес:

— Замечательно, — он медленно, словно хищник из рода кошачьих, подошел к ней.

Пальцы, коснувшиеся ее лица, казались ледяными. Они коснулись ее щеки, и Мэдди прильнула к его ладони, прикрывая глаза.

Его пальцы заботливо пригладили светлые пряди волос, беспорядочно разметавшиеся по юному лбу. Мэдди стало безумно стыдно и безумно интересно, каковы эти пальцы на вкус и насколько опытно он умеет ими владеть. От этих мыслей щеки слегка покраснели.

— Руки вверх, — сказал он хорошо знакомую фразу.

С рассудком можно было окончательно распрощаться, когда она послушно подняла руки и услышала свои грязные мысли. Мэдди боялась, что ее поведение могло показаться слишком развязным, но её ноги сами раздвинулись для него.

«Он проверяет меня?» — подумала она, ощутив легкое головокружение от возбуждения.

Казалось, что Дэвид совсем перестал дышать. Мужчина медлил, потому что до последнего надеялся, что она остановит его. Но Мэдди и не думала останавливать, хотя где-то на закоулках сознания понимала, что это неправильно. Неподходящее место. Не сейчас! Не здесь! Но телу уже не прикажешь.

Он взялся за рукава ее олимпийки и потянул вверх, ткань заскользила по розовым соскам.

Мужчина поднял свои руки, снимая рубашку, аккуратно свернул одежду и отложил ее в сторону, заставляя ее изнемогать от желания своей неторопливостью. Мэдди услышала, как он вздохнул — так вздыхает человек, наконец поддавшийся искушению.

— Теперь твоя очередь проявить себя.

Это было сказано как приказ. Ее бросило одновременно в жар и в дрожь от услышанного. Мэдди выскользнула из спортивных штанов, наклонила голову и не отвела взгляд, вновь ожидая начала игры.

Он поднял ее и усадил на письменный стол лицом к себе. Откуда-то сверху до нее донесся хорошо знакомый запах одеколона. Хвоя и океан.

— Хочу видеть твое лицо, — сказала она и потянулась к его маске, но сильная рука ловко схватила и остановила ее тонкое запястье.

Мэдди подняла другую руку и резко стянула с него маску, веревки с треском порвались, и та полетела на пол. Это действительно был Дэвид, и от возбуждения его глаза стали даже чернее обычного. Мэдди схватила его за вырез рубашки и с силой приблизила его губы к своим. На вкус как самый первый в жизни поцелуй.