Когда он вышел из-за угла, у нее возникло нехорошее чувство. Злая мстительная радость, которую испытываешь, когда видишь человека, которому прилетел бумеранг от старушки-судьбы. Отрикошетил прямо по носу. Мэдди улыбнулась и прищурилась.

Да, действительно, его нос был уже не таким прямым и симметричным, как раньше, а по-женски смазливое лицо теперь украшали многочисленные ссадины. Эрик нес под мышкой толстый журнал в кожаной обложке, смотрел под ноги и не заметил ее. Или сделал вид, что не заметил. Всё-таки они не виделись уже семь дней, и многое могло произойти в его отбитой голове за это время.

Сегодня Эрик был одет в футболку, надетую поверх облегающей водолазки. В лучах настольной лампы его волосы выглядели еще светлее и блестели золотом, что делало его образ похожим на короткостриженого ангела. Очень избитого ангела.

Оба какое-то время молчали.

— Эрик, — начала Мэдди, и ее слова пронзили странную тишину этого места. — Давно не виделись.

Он спокойно отодвинул стул, скрипя ножками по шахматному полу, сел за один из столов библиотеки и принялся заполнять журнал. Потом облизнул пальцы, перелистнул страницу и, не отрываясь, произнес:

— Я тебя раскусил. Ты приходишь сюда поздно вечером и остаешься до тех пор, пока все не уйдут. Я тебе нравлюсь, но ты боишься быть отвергнутой, поэтому выжидаешь, когда наступит благоприятный момент. Не волнуйся, со мной такое все время происходит.

Она преувеличенно громко зевает, заставляя себя посмотреть в его глаза.

— Ширинку застегни, Казанова недоделанный.

Он поднял руки, неловко улыбаясь, будто признавая поражение.

— Надеюсь, наши легенды для полиции совпали, иначе будут большие проблемы, Эрик.

— А я и не давал никаких показаний. Только сказал, что мне память отбило полицейскими ботинками. Этим тупым копам был отправлен судебный иск с большим количеством нулей и обвинением в полицейском насилии. У меня отличный адвокат, а у них большие проблемы, так что можешь расслабиться.

Его лицо озарила совершенно неуместная улыбка.

— Одного не пойму: чего ты такой веселый? В вашей лечебнице уже два трупа и одна исчезнувшая!

Вопросительный взгляд исподлобья заставил ее почувствовать себя некомфортно, но она продолжила:

— Нет нужды развешивать передо мной грязное белье. Некоторым скелетам лучше оставаться в шкафу, но… почему ты не сказал, что Хелен и Доктор — это твои родители?

— Не твоего ума дело.

Он нахмурился, и между бровей залегла морщинка, прекрасно сочетающаяся с его новым искривлённым носом.

— Ты такая же пациентка, как и все остальные, так что я не обязан отчитываться перед какой-то очередной… Впрочем, не будем об этом. Кто такие эти девчонки и почему мне должно быть до них дело?

Мэдди ощутила гнев, закипающий глубоко внутри и мешающий говорить. Этот гнев был словно мастиф, вцепившийся в глотку. Столько секретов предстояло раскрыть, а она уже предчувствовала, что Эрик — первопричина всех бед. И Мэдди наверняка узнает правду, ведь она раньше хорошо подмечала детали, но вдруг что-то изменилось. Что-то было в этом засранце, что сводило окружающих с ума. В буквальном смысле этого слова. Хотя он банально пользовался ненормальными людьми, и это хладнокровие показывает, что ужасная привычка эта, увы, глубоко укоренилась.

— Девушки мертвы. Люди все время умирают, и даже внезапно умирают. Смерть это для нас вполне естественный процесс. Желание тоже естественно. Даже если я проявлял к ним необдуманный и нездоровый интерес — который, спешу напомнить, не подтвержден доказательствами — из этого никак не следует то, что я причастен к убийствам. Ну так ответь, маленький детектив, почему мне должно быть не плевать?

Мэдди закатила глаза от раздражения.

— О, я поняла. Ты обчитался Фрейда. Дай угадаю: ты тут вообще всех спидозных наркоманок перетрахал, да?

Он спокойно записал что-то в журнал, перелистнул страницу и, не поднимая взгляд, возразил:

— Я сперва проверил их медицинские карты.

— И карту рыженькой девушки тоже?

Она вложила в свой вопрос столько страсти, что ответ почти сорвался с его губ, но он усилием воли успел сдержать слова. Время было уже позднее и Эрик казался раздраженным не на шутку. Мэдди вздрогнула, когда он громко хлопнул, закрывая свой огромный журнал, после чего оглянулся и понизил голос.

— Исчезнувшая? Слушай, да, мы развлекались. Один раз. А кто откажется от такого? У меня есть экстракт лондониума, абсент, морфий и даже "алхимические грибы". Ты хоть понимаешь, каково заниматься этим под всем этим? Предлагаю криминологический эксперимент. Мы сможем провести время в великолепном блаженстве и множественных оргазмах, пока мое ночное дежурство не закончится и... О, если тебя волнует тот раз в подвале, не обращай внимание на мои прошлые поступки, я просто был заколдован твоей красотой.

— Понимаю, тебя нетрудно «заколдовать». Да и твои «лекарства» сладки, но единожды отведавший их жаждет еще и начинает медленно угасать.

Эрик подошел ближе к широкому подоконнику, на котором она сидела. Настолько близко, что практически уперся в него, и взял Мэдди за руку, затем притянул ее к себе и прошептал:

— У нас у всех есть свои тараканы. Здесь нет нормальных людей, и ты не исключение. Ты наверняка захочешь погулять на свежем воздухе, как и многие здесь. Они мечтают об этом месяцами, а тебе стоит только руку протянуть, и ежедневные прогулки обеспечены. Учти, для меня в этом заведении нет ничего невозможного, но за любую услугу придется платить.

Его тон был презрительным, а смысл сказанного слишком очевидным. Она медленно соскользнула с подоконника и постаралась изобразить наиболее издевательскую улыбку из всех, имевшихся в ее арсенале.

— Надеюсь, ты не разочаруешь.

— Мэгги, я установил свои стандарты довольно низко, поэтому никогда не разочаровываю.

Он тепло улыбнулся, сжал ее руку и отступил на полшага.

— Я Мэдди, забыл? Единственное, что тебе светит, это, может быть… Хм, я разрешу тебе отлизать у меня, согласен?

Эрик сглотнул, и Мэдди не могла отвести взгляд от его кадыка, который был чуть выше ее уровня глаз.

— Окей, идем в твою комнату.

— Можно отчетливо услышать, как шевелятся и скрипят шестеренки в твоей голове. Они редко двигаются. Не переусердствуй, стараясь это представить. Я пошутила.

Эрик тряхнул головой, прогоняя этот образ, и, чтобы прервать неловкую паузу, выпалил первое, что пришло в голову:

— Ах ты ведьма!

Она улыбнулась холодно и равнодушно, понимая, что одержала верх. Голубые глаза посмотрели на нее с недоумением, но затем в своей привычной сценической манере он изобразил удручение и опустошение.

Она оттолкнула его, и Эрик произнес разочарованно:

— Это было очень грубо с твоей стороны. Позволь себе хотя бы на мгновение вообразить, что твою грубость по отношению к такому мерзавцу, как я, можно истолковать как... страсть. Ты неравнодушна ко мне.

В его взгляде был огонь, но она была холодна. Эрик опустил взгляд, подумал и крикнул в уже удаляющуюся спину:

— Ты не представляешь, от чего отказываешься!

Мэдди почувствовала, как гнетущее напряжение, создаваемое этим странным человеком, свалилось с ее плеч. Но на самом деле, оно никуда не делось, оно повисло в воздухе, словно грозовая туча. Гроза шла со стороны океана и должна была вот-вот разразиться.

«Сраный Лонг-Айленд!»

Эта фраза лучше всего выражала его чувства в данный момент времени. Видимость на трассе, ведущей в Монток, была просто ужасная — ливень, затем туман и снова ливень, идущий со стороны океана. Желтая разметка по центру дороги была почти невидна. Такими темпами он точно будет долго искать этот забытый богом городок.

Первобытные деревья окружали трассу, словно, колонны в античном храме. Он свернул направо на парковку и заглушил мотор. Капли воды ритмично били в стекло.