Мэдди улыбнулась ей слегка:

— Боюсь, когда тебя внезапно обращают в вампира, религия отходит на последний план, Сомми. Они верят только в своего вампирского Всеотца. И что ты тогда будешь делать? Сразу выйдешь на солнце и сгоришь, не опускаясь до нарушения кашрута?

— Буду молиться и надеяться, что Яхве оберегает мой народ от этого проклятия.

Улыбка Мэдисон становилась все шире, но она сдержала свои богохульные мысли, не давая им вырваться наружу. Вдруг мигрень снова пронзила ее голову.

Сомнамбула стала серьезнее, приблизилась и прошептала:

— Ходят слухи, что одна из девочек исчезла из своей палаты сегодня ночью, но они, — Сомнамбула бросила взгляд куда-то влево на подкачанного санитара. — эти увальни обнаружили это только ранним утром. Теперь скрывают ее имя. Как думаешь, почему?

— Значит, они нашли что-то, отличающее ее от прежних жертв. Или какие-то важные улики. Что-то настолько ужасное, что они решили скрыть личность пропавшей. Не хотят сеять панику среди неуравновешенных, и это разумно.

Сомнамбула не смогла скрыть восхищенный взгляд. Она кивнула.

— Говорят, в комнате исчезнувшей нашли нечто такое, что до усрачки напугало Хелен. Даже Доктор был в ужасе. Кто-то оставил им послание: кровь в огромном количестве, исписанная знаками простыня и ночная рубашка — это все, что мне удалось подслушать из разговора медсестер.

— Исписанная? Может, ты хотела сказать описанная?

Мэдди пыталась шутить, превозмогая мигрень. Она отстранилась и заглянула в глубину печальных глаз, но Сомнамбула молча отвернулась.

— Такими темпами скоро никого не останется. Кажется, полиции особо нет дела до тех, от кого отказалась собственная семья, и многим влиятельным людям будет удобнее накопить капитал, если все обитательницы Вичфорта просто... исчезнут. Так что нам надо самим позаботиться о своем спасении. Пока еще есть кого спасать.

Мэдди положила руку на ее высокое плечо и слегка сжала его.

— Не беспокойся так, Сомми. Сегодня ночью все изменится — это я тебе обещаю. А теперь... Пойдем отсюда, здесь почему-то воняет свининой. — Мэдди обратила смешливый взгляд на других пациенток.

«Я верно рассчитал время, — подумал он, любуясь холодной красотой луны и выдыхая горький дым. — Целая ночь в моем распоряжении».

Мужчина стоял в тени — тощий высокий силуэт, прячущийся за колонной, компанию ему составляла лишь красная искорка сигареты. Искра полетела вниз, и он обратил свой взор налево.

Где-то вдалеке на равнине виднелся скалистый утёс и стоящий на нём полосатый красно-белый маяк. Местная достопримечательность, сияющая в тихом величии. Ночью Монток-Пойнт казался особенно прекрасным.

«Мне начинает нравится местный колорит, жаль, что скоро придётся снова переехать».

Улыбнувшись этой мысли, он раздавил окурок подошвой, вытер вспотевшие ладони о протёртые джинсы и вновь посмотрел в небо.

Месяц освободился из сети кленовых листьев и теперь прямо над ним висел ярко-серебряный узкий серп, лежащий на боку рожками вверх и сияющий своей бледной красотой. Так называемая Чёрная луна. Он не понимал, почему нечто столь прекрасное именуют «Чёрной».

Небесное тело успело вступить в свою пятую фазу — второе новолуние. Мужчина надеялся только на то, что это редкое явление не признак надвигающегося краха, а лишь очередная причуда природы. В принципе, его столь длительное существование за пределами родного города и родных болот тоже своего рода… причуда природы.

Вдали от монструозных мегаполисов, которые его отвращали, в поросших лесом холмах и на травянистых равнинах рядом с побережьем тут и там гнездились крохотные городишки и деревни. Не замечающие роста и развития «прогресса» вокруг них, эти деревушки, также как и их близнецы на Юге, существовали без изменений поколение за поколением. Религиозная вера до сих пор была сильна, но это им мало помогало. Люди жили простой жизнью: ловили рыбу, загорали, питались экологически чистыми продуктами, посещали пляжи, церковь и ночные клубы, ездили на дорогих тачках в ближайший город, если требовалось что-либо прикупить. Их кровь была сладким деликатесом.

Очень вкусная добыча. Более того, они даже не задумывались о том, чтобы избегать ночных заведений и вообще всего ночного, что бродило по лесам, окружающим их дома.

Его долгое расследование начинало приносить свои плоды. Он заметил, что нежить здесь подчиняется строгим правилам, а не бездумно увеличивает своё количество, как в южной Луизиане. Те множились и подыхали со скоростью, сравнимой только с мухами.

На северо-востоке, во многих городках затесался один-единственный вамп, скрывающийся среди провинциальных жителей. Охотник уже очистил парочку таких мест, поэтому знал это наверняка. Большинство местных вампиров считали себя аристократами, которые по праву сильного доят свою человеческую ферму. Всё справедливо! С их точки зрения…

Любящие комфорт и роскошь, манипулирующие людьми — все это формировало в его голове образ соблазнительницы со звериными повадками, и это его волновало. У Охотника были большие проблемы с уничтожением женщин-вампирш. Те, кому удавалось пережить встречу с ним, рассказывали сородичам о его «безупречном самообладании» – такое впечатление, что его ничуть не беспокоит ничто из происходящего вокруг. Да у него хватало терпения, когда это было необходимо. Например, для того, чтобы накопить ярость внутри себя.

Перед тем как обратить вампиров в прах, он связывал и проводил маленький опрос, размахивая зажигалкой перед глазами. Оба кровососа из Ист-Хэмптона ответили, что в лечебнице действует безумный маньяк, имени которого они не знают. Что он пьёт больше крови, чем сможет переварить.

Слова одного бессмертного застряли в его голове:

«Только сумасшедший сородич будет убивать и раскидывать трупы там, где питается».

По, возможно, неверным расчётам, для еженощного пропитания одного паразита на протяжении года необходимо население в десять тысяч человек. Но чем паразит древнее, тем прожорливее. Самый древний из них, тот, кого называют возвышенно «Всеотцом» — это тот сраный ублюдок, который оставил ему этот шрам, — он наверняка устраивает целые кровавые пиршества из сотни душ.

Так вот, на северо-востоке они не столь дикие звери, как Лугару, и менее склонны к странствиям, предпочитая иметь стабильную обитель, относительно удаленную от своих «любимых» собратьев. Некоторые из них имеют связи с разорившимися благородными семействами, влача убогие не-жизни в разваливающихся поместьях или осыпающихся фамильных имениях на побережье.

Одним таким местом к востоку от Нью-Йорка был полуостров Лонг-Айленд, район для богачей под названием Хэмптон, и местечко повосточнее — Монток.

Оно привлекало его внимание, особенно после разговора со смотрителем маяка. Тянуло как магнит. Морской курорт, маяк, яхты и пляжи, множество элитных санаториев, в том числе рехаб для знаменитостей и психушка для богачей. Тем более заинтересовала фиктивная компания «Вичфорт Хелп», служившая удобной ширмой для чудовища, которое он собирался убить этой ночью.

Он вышел из тени колонны и прошел вдоль забора.

«Хотя чудовище — это слишком громко сказано. Слишком лестное прозвище для обыкновенного клеща. Трудно вытащить клеща из мяса, когда он уже хорошенько присосался, но я уж постараюсь, будь уверен».

Старый фермерский дом возвышался над темными полями по правую сторону от проселочной дороги, его белые дощатые стены в лунном свете казались стенами дома с известного полотна «Южная готика». Для полноты картины не хватало только жуткого лысого мужика с вилами, но его там не было. Как и ожидалось, во дворе за забором вообще никого не было – ни собак, ни охранника.

Мужчина держался в тени на обочине дороги, обрамленной деревьями. Автомобиль пришлось оставить глубоко позади, к величайшему сожалению охотника.

Он снял перчатки и кончиками пальцев легко коснулся ржавого забора, на вершине которого была колючая проволока, затем поднял взгляд черных глаз. Видеокамер на удивление не было. Подошел к воротам с ажурной ковкой, изображающей чашу и змея, и принялся отпирать навесной замок с цепями. Тщательно отполированный хромированный замок на воротах блеснул в свете луны. Щёлк! Ворота распахнулись, чаша и змей отправились в разные стороны, а ветер будто сам подталкивал мужчину в спину, ускоряя его шаг.