— Вот этого он и боялся. Смертельно, — говорит задумчиво, затягиваясь. — И все равно получил.

— Ты мог мне просто сказать, что она существовала, — смотрю на разгорающийся на кончике сигареты огонек. — И я не считал бы себя ебнутым все эти годы.

— Я думал, что ее больше нет, — хрипло говорит Аверин. — А у тебя кроме него никого не оставалось. Я хотел, чтобы у тебя был отец. Иначе ты бы его возненавидел. И он это понимал, кстати, очень хорошо. Потому и не оставил Милане шансов. Ни единого.

— Ты же не спал, когда мы в аэропорт ехали, да? — спрашиваю, не поворачивая головы. — Когда тебе Винченцо сказал про эту клинику?

Костя шумно вдыхает воздух.

— Не спал, — качает головой. — Я ее хоронил.

И все. И меня опять в разъеб.

— Милана говорила, ты получил сообщение во время нашей с ней помолвки, — говорю после паузы. Костя молча кивает. — Почему ты не сказал мне? Я бы ее увез, я бы ее спрятал.

— Ничего бы ты тогда не сделал, Феликс, — дергает плечом Костя, — только не в окружении тех голодранцев-пиратов. Потом акулам скармливали бы уже нас с твоей Миланкой на пару. И некому было бы ее спасать. Вот сейчас ты сильнее, ты на своем месте. И сейчас ты можешь их защитить. А тогда я не мог подставляться, у меня тоже есть дети. И репутация. Твой отец был моим нанимателем.

— Не называй его так, — повторяю сквозь зубы.

— Он перед смертью исповедовался мне, — упрямо продолжает Аверин. — Говорил, что много раз пожалел о своем решении. И если бы знал, что ты серьезно влюбился, ни за что бы не пошел на сделку с Коэнами. И не позволил им тронуть Милану.

Разворачиваюсь к Косте.

— И что мне с его исповеди? — спрашиваю зло. — Это мне сына вылечит? А если бы ты тогда не успел? Ты знаешь, как я жил эти годы? Я столько лет потерял, без них... Какого хуя? Для чего? Мой ребенок без меня родился, я не видел как он рос.

— Твое право, Феликс, тебе решать, — соглашается Костя. — Но не станешь же ты его из могилы выкапывать, сжигать и пепел по ветру развеивать?

— Не стану, — мотаю головой, — конечно нет. Я для своего сына нормальным отцом буду.

— Это правильно, — одобрительно кивает Аверин. Кошусь на него.

— Вот ты такой весь правильный, соглашаешься со всем, — говорю раздраженно, — а почему ты всегда на ее стороне? Во всем! Ладно, согласен, пока Винченцо был жив. Но сука потом, когда ты ее на заборе крови у меня в особняке поймал, почему опять нихера мне не сказал?

— Потому что после всего, что она прошла, только она имела право решать, Феликс, — жестко говорит Аверин, глядя как быстро развеивается сизая дымка. — Ни я, ни ты, никто другой. Только она сама могла принимать решение, как дальше жить ей и ее ребенку. Как отец и мужик я был на твоей стороне. Но если Милана не захотела отдавать мальчика для жизни в клане, я должен был заткнуться и не пиздеть.

— А сейчас что изменилось?

— Сейчас это тоже было только ее решение. И мы их тебе привезли.

— Откуда ты вообще взялся у меня в особняке? — морщу лоб. — Как ты до всего этого докопался?

— Я? — Костя искренне удивляется. — Я там был не при делах. Это все омбра твой. Приебался ко мне с твоим прошлым в Сомали. Расскажи ему и расскажи, кого ты там трахал.

— Платонов? — вот тут я удивлен, но не особо. — Выходит, он тоже был в курсе, зачем Роберта пришла в особняк?

— Звали, босс? — Платонов подходит сбоку практически бесшумно, как настоящая тень.

— Да, звал, — поворачиваюсь к нему. — Ты не знаешь случайно, откуда в гостиной взялись альбомы Винченцо с моими детскими фотографиями?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Андрон с невозмутимым видом.

— Почему ты не сказал, что летал в Турцию и проводил собственное расследование? — надеюсь загнать его в тупик. — Ты же узнал, кто такая Роберта!

— Вы сказали, чтобы я от нее отъебался, — напоминает Андрей.

— Но я имел право знать!

— В многих знаниях многие скорби*, — подумав, отвечает Платонов.

Мне кажется голова сейчас взорвется от накрывающего лавиной потока информации. Зато многое, что раньше виделось однобоко, поворачивается совсем под другим углом.

Платонов тоже считал как и Аверин. И он всегда охранял мою семью, иногда даже от меня самого.

Хочется сказать много чего. Даже набираю в грудь воздуха. Но, поморщившись, машу рукой.

— Иди. И не еби мне мозги.

Я потом с ним разберусь.

Аверин, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, нарушает молчание.

— Пойдем и мы. Найдем Демида, он тебе расскажет, что он там наколдовал с документами.

*«От многой мудрости много скорби, и кто умножает познания, умножает печаль» (Цитата из Книги Екклесиаста). Это Платонов мог услышать только от отца Себастьяна, конечно же (прим. автора)

Милана

— Феликс, то что Раэль стоит на учете в Банке крови дает только плюсы. Ты пожалуйста не волнуйся и поверь, мы действовали только в интересах ребенка, — говорит Ольга.

Ее голос звучит уверенно и успокаивающе. И Феликс ей верит, хотя когда начинал задавать вопросы, его тон звучал почти обвинительно. Ведь она тоже его обманывала.

Но Ольга говорит правду, Фонд действительно много сделал для Рафаэля. И делает.

— Очень опасно завязываться на одном доноре. Мы подобрали как минимум три варианта замены на случай, если ты заболеешь и тебе понадобится длительная медикаментозная терапия. К примеру антибактериальная. К тому же есть возможность быстро найти подходящего донора костного мозга.

Феликс напрягается, и Ольга спешит его успокоить.

Она сидит рядом с Костей, возле них сидят Ольшанские. По правую сторону от нас — Платоновы, Андрей с Вивианой. Мне объяснили, что официальная часть подошла к концу, теперь можно расслабиться. Феликс увел нас на отдельную закрытую террасу, где можно без опасений поговорить.

Мужчины пьют кофе и коньяк, девушки по желанию — коктейли, вино, чай. На столе стоит ваза с фруктами и десерты.

Феликс зачем-то усадил меня рядом с собой, хотя в мою сторону даже не смотрит. Один раз только глянул, когда я попыталась отодвинуться — он слишком близко придвинул стул, и моя нога прижалась прямо к его бедру.

Его взгляд был таким, что двигаться мне сразу перехотелось. Я так и осталась сидеть, обжигаясь о его горячее тело даже через несколько слоев ткани.

Рафаэль уснул на руках у Феликса. Мне мучительно больно было смотреть, как бережно тот его держит, как не выпускает его ручку, как смотрит на его подрагивающие реснички. Конечно, я чувствую себя бесконечно виноватой.

Но затем мужчинам захотелось выкурить по сигаре, и он переложил малыша в коляску, которую предоставил ресторан.

Было слишком заметно, как неохотно Феликс его от себя отрывал. Как следил, чтобы вытяжка достаточно эффективно работала, хотя для этого вполне хватило бы Ольшанского. Тот тоже как коршун кружил под вытяжкой и следил, чтобы до Арины не дотянулась даже самая невидимая струйка дыма.

— Мы все надеемся, что пересадка костного мозга не понадобится, — продолжает Аверина. — Что малыш перерастет. Пока динамика очень обнадеживающая. Это все-таки не лейкемия, а анемия. К счастью. У Рафаэлки все будет хорошо, Феликс. Морской воздух и качественное питание играют не последнюю роль, я уже вижу эту положительную динамику, а всего-то прошел месяц. У него увеличился интервал, когда возникает необходимость в профилактических инъекциях. Избегайте стрессов и по возможности нагрузок. Почему по возможности, потому что с его гиперподвижностью это задача не из легких...

Ольга умеет убеждать. И Феликс ее давно простил.

Только мне одной нет прощения. Я прочитала это в его глазах, полных боли, гнева и разочарования.

Я знала, что для него это будет шоком. Я ждала, что он будет в ярости, когда узнает, что я утаила от него анемию Раэля, и тем более, что я тайно брала у него кровь для плазмы. Потому и малодушно оставила это признание на самый конец.

Рассчитывала, что все остальное хоть немного уравновесит в его глазах мой выбор. Надеялась, что он меня поймет, когда узнает всю правду. Или хотя бы попытается понять.