Когда я выдыхаюсь, он замолкает. Разворачивается ко мне, смотрит с прищуром и неожиданно спрашивает:

— У меня остался последний вопрос, синьорина, почему об этом вы говорите со мной? Почему вы не пошли со своим предложением сразу к синьору? Вы проделали прекрасную работу, уверен, синьор Ди Стефано оценит этот проект по достоинству.

А вот теперь самое главное.

Опускаю глаза, несколько раз хлопаю ресницами.

— Видите ли, синьор Спинелли. Я бы не хотела, чтобы синьор знал, что это мой проект. Вы не могли бы сказать, что это вы все сделали?

— Но почему? — Луиджи выглядит искренне удивленным. — Зачем мне брать все это на себя?

— Мужчины не любят умных женщин, — вздыхаю. — Моя бабушка всегда все проворачивала так, чтобы дедушка думал, будто это он сам до всего додумался.

Луиджи задумчиво смотрит вдаль, грустно усмехается.

— Ты права, детка, мы, мужчины, и впрямь такие самовлюбленные ослы. Когда моя жена была жива, я думал, что я самый умный, и только когда ее не стало, понял, сколько в нашей семье зависело от нее. И какой я без нее стал... беспомощный. Дурак...

Он отворачивается, я чувствую неловкость от такого неожиданного приступа откровенности. Осторожно трогаю старика за рукав.

— Синьор Спинелли! Не расстраивайтесь, прошу...

Он поворачивается, хлопает меня по руке.

— Ну что ты, детка, это я так, ворчу по-стариковски. Не обращай внимания.

— Синьор Спинелли, — ловлю его ладонь, — послушайте, я правда не хотела бы привлекать внимание нашего дона. Не хочу, чтобы он думал, будто я пытаюсь занять не свое место.

Луиджи собирается что-то сказать, но его перебивает подбежавшая Мартита.

— Роберта, тебя Фортунато ищет. Он хочет спросить по графику, у него что-то не сходится.

— Хорошо, я сейчас приду, — киваю Мартите.

— И еще Черасуоло просил на кухню зайти.

— Ладно.

— А у Антонио снова голова кружилась, но он собрался в оранжерею, — озабоченно говорит Мартита. И я возмущенно всплескиваю руками.

— Так он наверное забыл выпить свои таблетки от давления! Синьор Спинелли, можно я пойду?

— Идите, синьорина, — машет рукой Луиджи и качает головой, бормоча себе под нос: — Кажется, кто-то уже давным-давно на своем месте. Я может и старый, но не слепой.

Мне снится океан. Я стою на берегу и смотрю, как по волнам плывет корабль с пиратским флагом и парусами. На палубе стоит Феликс в белоснежной свободной рубашке, узких черных брюках и высоких ботинках. На руках он держит Рафаэля.

Корабль врезается в белый песчаный берег, я бегу ему навстречу. Феликс спрыгивает прямо на песок вместе с Рафаэлем, и я бросаюсь ему на шею.

— Ты вернулся! — шепчу, покрывая поцелуями загорелое обветренное лицо. — Ты больше не дон?

— Нет, я пират, — он широко улыбается, — ты разве забыла, Миланка?

— Мама, я тозе пилат! — кричит Раэль и весело колотит ручками по отцовским плечам.

— Нет, я все помню, — всхлипываю. — Ты же мой пират любимый...

И когда я просыпаюсь, у меня вся подушка мокрая от слез.

Феликс

— Господин Ди Стефано, вы хотели меня видеть? — поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд пронзительных угольно-черных глаз. Их владелец обходит столик и останавливается напротив, берясь за спинку стула.

«Какого Тимура не называли Тамерланом?», — вспоминаю сказанное Ольшанским и вот сейчас не могу с ним согласиться.

Называли может и каждого. Но не всякий Тимур — Тамерлан.

Шарданов — Тамерлан априори.

Судя по плотно сжатым губам и упрямо сведенным бровям, еще и редкий засранец. И договориться о чем-то с ним стоит неимоверных усилий.

Медленно поднимаюсь из-за стола, одергиваю пиджак.

— Господин Тимур Шарданов? — то ли уточняю, то ли утверждаю. Он протягивает руку.

— К вашим услугам.

Пожимаю руку, ни на секунду не обманываясь. Это просто дань вежливости.

— Меня попросили о встрече, я готов вас выслушать, — Шарданов усаживается первым, давая понять, что времени у нас немного и говорить лучше по существу.

— Да, меня впечатлило то, как вы решаете определенные вопросы... — киваю. — И я хотел с вами познакомиться лично. Возможно, в будущем возникнет ситуация...

— Я хотел бы сразу предупредить, господин Ди Стефано, что моя команда моделирует ситуацию под проблему клиента, но мы не работаем под заказ, — Шарданов сверлит меня колючим взглядом, сложив руки перед собой. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Конечно понимаю. Он думает, что мне надо кого-то грохнуть, чтобы занять его место. И зная, кто я такой, он мне отказывает. Достаточно жестко. И при этом выглядит абсолютно спокойным и уверенным. Такой похуизм достоен уважения.

— Скажите, господин Шарданов, вам никогда не хотелось попробовать себя в чем-то более глобальном? — расслабленно опираюсь на спинку.

— Например?

— Вы моделируете изменения в рамках одного отдельно взятого человека. Его внешности, прошлого, будущего, образа жизни, окружения. Вам не интересно экстраполировать это на более широкий уровень? Не ограничиться трансформацией личности, а затронуть трансформацию мира? Когда идет не просто адаптация человека к реальности, а сама реальность перекраивается под людей. Когда меняются правила. Формируется будущее.

— Вы меня пугаете, — говорит Шарданов без намека на испуг. Зато я вижу, как в его глазах загорается хорошо знакомый огонек.

Азарт. И интерес. Безусловный и безоговорочный.

— Я правильно понял, что вы предлагаете мне изменить мир?

— Ну не так чтобы сразу, — неопределенно взмахиваю рукой. Он чуть разочарованно выдыхает. — Но в перспективе... Да.

— Интересная мысль, — кивает после паузы Шарданов. — Запишите мой контакт. Будут более предметные предложения, звоните.

Вбиваю номер, поднимаю глаза. Это целый день не шло у меня из головы. Я должен у него спросить, я должен о ней позаботиться, даже когда меня уже не будет...

— Возможно понадобятся услуги вашей команды. Для девушки. Каким образом можно это организовать без моего участия? Чтобы оплата прошла с моего счета, а девушка смогла с вами связаться? У нее маленький ребенок, он болен, за ним будет кому присмотреть?

И пока это говорю, в груди отдает холодом.

Как я блядь их оставлю? На кого?

Мой план изначально не подразумевал не-Роберту с Рафаэлем, у которого дырявый клапан в птичьем сердечке, и который называет меня «синьол». Такой хуевый план.

Шарданов выдает мне краткую инструкцию, несколько счетов и пароли. Мы прощаемся, он первый выходит из ресторана. Я делаю знак Донато пересесть ко мне за столик.

— Давай заодно поужинаем, — предлагаю парню, — у нас еще полно времени.

Я не стал возвращаться сразу на Сицилию. Нашлись дела в Вене, потом мы с Донато полетели в Милан. Это заняло почти неделю.

Оттуда полетели в Триест, мне надо было встретиться с кое с кем из посредников. А после мы с Донато решаем прогуляться по портовой набережной.

Вдоль доков выстроились яхты, баркасы и краны со старыми тросами. Краем глаза замечаю неброскую вывеску на темном дереве: «Modelli Navali». На витрине — маленькие корабли явно ручной работы.

Внутри пахнет стружкой и лаком. Простая комната, вдоль стен полки с кораблями — галеоны, фрегаты, линкоры.

Но один особенно цепляет взгляд — пиратская шхуна около полуметра длиной с темным корпусом и тонкими парусами, с канонами. Все сделано вручную: канаты, шпангоуты, выемки, каждая доска подчеркнута морской патиной.

За столом сидит старик с седой бородой и загрубевшими руками.

— Добрый день, — говорю, — я хочу купить модель пиратской шхуны.

Старик поднимает глаза, пристально меня изучает.

— Да, синьор. Это настоящая шхуна, — говорит хрипло, — я сам ее сделал, по памяти.

Он называет цену, я рассчитываюсь, и бережно беру в руки корабль.

— Это малышу Рафаэлю? — спрашивает Донато с горящими глазами.