Надо было видеть лицо Феликса, когда он нашел это ведро с артишоками. Люди с такими лицами выигрывают в лотереи миллионы.

Антонио был вне себя от радости, Нино наоборот в полном шоке.

А я в этот момент поняла, что Феликсу это нравится. И дело не в самом особняке, а в людях. Феликс прирожденный лидер. Ему надо кем-то управлять.

Если не сомалийскими пиратами, то мафиозными боевиками. А если не ими, то хотя бы обитателями одного отдельно взятого дома.

Он даже с Раэлем управляется лихо, малыш его слушается беспрекословно. И у Феликса всегда получается с ним договориться.

Сегодня тоже получилось. Наш сын уснул в отдельной кроватке, хотя наотрез отказывался засыпать сам. А кровать оказалась Феликса...

Матерь Божья, где Луиджи ее взял? Он это нарочно делает? Или он догадался? Но если догадался, то почему прямо не скажет Феликсу?

И еще, я гадала, что будет ночью. Если Феликсу от меня нужен только секс, он будет требовать меня к себе независимо от того, готова я ему предоставлять услуги или нет. Но его «Мы без выходных» прозвучало совсем не так, как он мог бы сказать «Я хочу тебя трахать».

Беру радионяню, придирчиво окидываю себя взглядом в зеркале — можно идти. Выворачиваю из-за угла и оказываюсь прямо возле двери спальни Феликса. Мы теперь совсем близко...

Стучу, Феликс позволительно окликает. Открываю дверь, за которой совсем темно, и меня захватывает нетерпеливое кольцо рук.

— Почему так долго? — он начинает тереться колючей щекой об шею, и я повисаю у него на плечах, поджимая ноги.

— Феликс... что ты делаешь...

Он расстегивает пуговицы на платье.

— Хочу тебя раздеть...

Одежда летит на пол. Я не сопротивляюсь, наоборот, помогаю. У горничных Ди Стефано максимально неудобный крой формы.

Феликс по пояс обнажен, под моими руками перекатываются бугристые мышцы. Глажу плечи, руки, перехожу по шее к затылку.

Наощупь все кажется острее, тоньше. Чувственней.

Его близость распаляет в теле уже знакомый огонь, который охватывает от пальцев ног до корней волос. Между ног становится влажно. Там сразу появляется тяжесть, которая требует наполненности.

И в то же время я чувствую жжение, которое даже заживляющий гель не смог снять до конца. Не представляю, что там снова будет орудовать член Феликса. Я пока еще не готова.

Я остаюсь в одном белье, мои лопатки касаются прохладных простыней огромной кровати Феликса. Не отпускаю его, тяну за собой.

— Мне еще больно, — шепчу на ухо, радуясь, что темно и Феликс не видит, как я краснею. — Давай не будем туда...

— Конечно не будем, — мужской голос звучит удивленно, — я так и думал, что еще не зажило. Есть другие способы, Роберта, или твой муж тебе их не показал?

Его голос меняется на подозрительно журчащий.

— Он не успел... — шепчу очень тихо, но Феликс все равно слышит.

— Вот и хорошо, — заявляет равнодушно, — хоть где-то я буду первым.

И разводит колени.

Это застает меня врасплох. Не успеваю опомниться, как уже лежу с разведенными ногами, а сильные руки Феликса гуляют по моему телу.

Оглаживают, ласкают, дразнят.

Скользят, сжимают, снова оглаживают.

Его ладони чуть шершавые, горячие. И очень настойчивые.

В который раз я радуюсь темноте.

Я сейчас слишком раскрытая и распластанная. Непозволительно для тех рамок, в которые мы умудрились впихнуть наши отношения.

Разве дон может вылизывать свою горничную? Именно это Феликс и собирается сделать, если судить по его смелым ласкам и нетерпеливым губам. Они уже добрались до нежной и чувствительной кожи на набухших складках.

Он целует меня прямо туда без всякого стеснения. Если бы я сейчас видела его глаза, я бы точно себя выдала. Не знаю как, но выдала. Меня затапливает ощущениями, я буквально в них тону.

Он ласкал меня так только один раз в нашу брачную ночь. Но тогда я была опьяневшая от ласк, переполненная, немного потерявшаяся.

Сейчас все ощущается острее, чувственнее. Феликс пальцами раздвигает складки, его губы находят между ними чувствительную вершинку. Он касается ее губами, всасывает, трогает языком.

Я выгибаюсь навстречу и не могу сдержать низкий протяжный стон. Хватаю Феликса за голову, но он отводит мои руки, сплетает наши пальцы.

И лижет. Рисует языком восьмерки, проводит широкие полосы от горячего влажного входа вверх и обратно.

Боже как это приятно. Я и забыла.

Некоторое время в спальне раздается только наше хриплое дыхание и пошлое хлюпанье влаги. И это заводит еще больше, еще больше возбуждает.

— Я хочу тебя, — вырывается у меня невольно. Мой голос звучит сипло и, как мне кажется, непристойно. Но Феликсу это нравится, я чувствую, как он хищно скалится в темноте.

В меня тут же проскальзывает палец. Сначала собирает влагу на входе, потом проникает внутрь.

— Аааах... — хватаю Феликса за кисть, чувствуя внутри слабое жжение. Оно накладывается на удовольствие пронизавшее все тело, как электрический ток.

— Не надо, Берта, я же не остановлюсь. Буду тебя до утра ебать, и потом снова лечить придется. Я же дикарь, — от его хриплого голоса пробирает до самого нутра.

— Дикарь, — соглашаюсь, улыбаясь в ответ.

Ерошу густые жесткие волосы. Перебираю пальцами, поглаживаю затылок.

Откуда-то возникает ощущение, даже скорее надежда, что я смогу приручить этого хищника. Вот он уже не играет своей домашней кошкой, а послушно трется об ее руки, выпрашивая ласку.

Но это ощущение быстро проходит, когда Феликс возвращается к бугорку между складками и начинает орудовать там языком. К пальцу добавляется второй, он меня ими трахает, пока другая рука мнет грудь.

Я пытаюсь удержаться, беспомощно цепляюсь за Феликса, но меня буквально сметает ураганом, в котором смешиваются дикое возбуждение, животная похоть и острый пик наслаждения. Перед глазами взрываются звезды, в ушах пульсирует кровь.

— Я когда-нибудь увижу, как ты кончаешь? — слышу я прерывистый хриплый голос, когда ко мне возвращается способность слышать.

Феликс ложится со мной рядом, подперев рукой голову и смотрит. В спальне не кромешная тьма, я вижу его очерченный силуэт на фоне темного квадрата окна, задернутого тонкой занавеской. И я затушевала татуировку тональным кремом, чтобы не бросалась в глаза. Хоть она и так достаточно тонкая и изящная.

— Ты же видел, — отвечаю, сглатывая.

Он протягивает руку, пальцем проводит по скуле, ведет к подбородку.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Роберта.

Да, понимаю. И отвечаю абсолютно честно.

— Увидишь. Если захочешь.

Феликс рывком поднимается с кровати, уходит в гардеробную и через минуту возвращается, протягивая мне коробку.

— Я хочу, чтобы ты надела вот это. Иди в ванную и посмотри. Это будет считаться, что ты не раздета? Обещаю не врываться, но ты тоже долго меня не маринуй.

Берет мою руку, кладет себе на пах, и я поджимаю пальцы ног. Он только в тонких трикотажных штанах, без белья. Я чувствую рукой его член, такой твердый и горячий, что между ног сразу сладко начинает пульсировать.

Беру коробку, иду в ванную. Я догадываюсь, что там белье, и оказываюсь права. Там не один комплект, а сразу три разного цвета — белый, черный и красный. Но когда беру в руки трусики, сначала не могу сообразить.

Что это за странный крой? В нижней части широкое отверстие. А в бюстгальтере чашка такая низкая, что едва прикрывает соски.

Но когда доходит, заливаюсь краской.

Это белье с открытым доступом. Как я сразу не догадалась?

Выбираю черный. Белый не под настроение, на красный я пока не готова. И когда его надеваю, первым делом хочется прикрыться.

Как будто ничего не видно, и в то же время смотрится достаточно откровенно. Между ногами снова становится мокро. Хорошо тату замазана тональным кремом и прикрыта кружевом.

Быстро, пока не передумала, выхожу из ванной и включаю слабый приглушенный свет. Феликс лежит на кровати, подложив под голову руки. При виде меня он приподнимается на локте, и от огня, который загорается в его потемневшем взгляде, я вспыхиваю как спичка.