Поворачивается ко мне.

— Нет, Роберта, ты никуда не уйдешь, пока не отработаешь стоимость вазы. И я передумал насчет договора. Мне понравился секс с тобой, я хочу продолжить. В моей спальне.

Мы сверлим друг друга взглядами.

Мне хочется и отхлестать его по щекам, и зацеловать.

Я сама не хочу уходить. Сейчас не хочу.

Она его зацепила, Роберта. Я его зацепила. Я это вижу, чувствую. Может он и правда влюбится в Роберту, и тогда я все ему расскажу?

Он бросит всю эту мафиозную свору. Мы уйдем отсюда вместе, и будем жить так, как он когда-то мне обещал — только мы. Мы и наш сын.

Но он не должен видеть татуировку. Я должна что-то придумать.

— Хорошо, синьор, — киваю, — я буду выполнять договор. Только у меня есть условия.

— Какие условия? — он снова начинает дышать глубже, тяжелее. Он заводится, а значит, у меня совсем мало времени.

Упираюсь ладонью в его грудь и как могу отодвигаю дальше от себя. Он поддается, значит, ему как минимум интересно.

— Меня видел раздетой только мой муж. И я поклялась, что больше никто не увидит. Я не требую, чтобы вы женились на мне, синьор, — делаю паузу, — но и от меня не требуйте невозможного.

— И как ты себе это представляешь? — хрипло спрашивает Феликс. — Я должен завязывать глаза?

— Нет, просто не включать свет, — отвечаю я.

— Полный пиздец, — качает он головой.

— И еще, — добавляю.

— Еще что-то? То есть тебе мало трахаться под одеялом? — Феликс отталкивается от стола и отходит к противоположной стене.

— И еще, синьор, — продолжаю с запинкой, — вы каждый раз, когда будете заниматься со мной любовью, ну... в конце... будете говорить, что любите.

Он останавливается, закладывает руки за голову и внимательно всматривается мне в лицо.

— Но я тебя не люблю, Роберта, — говорит прямо и жестко. Стараюсь, чтобы не было заметно, как я вздрагиваю.

— Знаю, синьор, — повожу плечом и продолжаю невозмутимо. — Значит, вы солжете. Или вы не умеете лгать?

— Умею, — кивает. — Но зачем это тебе?

Поднимаю голову и смотрю так чтобы прямо зрачками в зрачки. В самую глубь.

— Вы сами сказали, чего от меня хотите, синьор. А я по-другому не смогу. В конце концов, вам даже не придется лгать. Вы можете в этот момент думать о чем угодно, вплоть до сорта любимого табака. Или любимого блюда. Главное, не произносите это вслух. Достаточно одного слова.

— Люблю... бенедикт?.. Блядь... — Феликс не сводит с меня хмурого взгляда. Сглатываю и киваю.

— Вы схватываете на лету, синьор. Доброй ночи.

Подбираю валяющийся на полу поднос и выбегаю из кабинета.

Не могу уснуть, хоть на часах половина двенадцатого. Раэлька спит, а я кручусь в постели как юла.

Думать тоже ни о чем не могу, мысли скачут, разбегаются. Перед глазами только возбужденный Феликс и наш с ним секс.

Если отбросить всю мишуру и все декорации, то у меня сегодня был секс с мужем. Ничего другого мне в голову не приходит. Остальное — условности.

Мы просто были в разлуке. Так вышло, что мы долго не виделись, а сегодня все просто встало на свои места. Поэтому я не могу уснуть. Мне мало.

Феликс наверное спит. Ядерный коктейль из кальяна, виски, адреналина, возбуждения и злости точно свалил его с ног.

А мне не спится. Я бы хотела продолжения. Потому что от свежих воспоминаний между ногами все время влажно...

Внезапно в дверь слышится требовательный стук. Сердце начинает колотиться, грозясь выскочить наружу. Приходится прижать его рукой.

Набрасываю халат, приоткрываю дверь.

Я знала, кого увижу, но при виде небритого, взъерошенного Феликса сердце радостно вылетает из груди несмотря на все мои старания его удержать.

Феликс стоит, упираясь одной рукой о стенку.

Я тебя недооценила, милый, да? Тебе тоже не спалось?

— Я согласен на твои условия, Берта, — говорит он хрипло. Оглядывается. Делает шаг в комнату и вдавливает меня в стену, закрывая рот поцелуем.

Феликс

Я хочу ее. Пиздец как хочу.

И мне так поебать на все эти условия.

Под одеялом, со свечкой, если ей так хочется, пусть. Не совсем понятно с этим «люблю», но я в принципе сейчас с трудом соображаю. Может для нее правда так важно слышать всю эту херню.

Допускаю, что я перебрал с кальяном. Надо было не такую забористую смесь сыпать.

Допускаю, что я просто давно не трахался. Что меня заклинило на этой девчонке, поэтому я готов на любые ее условия.

Но я знаю, что она мне зашла.

Она мне блядь так зашла, что от одной мысли о ней снизу распирает, и я больше ни о чем больше другом не могу думать.

И я не просто ебать ее хочу. Я хочу, чтобы она мне отвечала.

Чтобы меня сама поцеловала, как в кабинете. Чтобы мой член в рот взяла, только сама. Сама захотела и взяла.

Облизать ее хочу, на вкус попробовать. Везде.

У меня в глазах темнеет от одной этой мысли. Разве не похуй, что темно будет?

Ну похуй же.

Я даже сейчас сорвался, не выдержал. Хоть не собирался кидаться на нее, и заталкивать в комнату не собирался.

Пришел сказать, что жду ее в спальне, а увидел ее рот покусанный и набросился на него, как голодный.

Может она меня околдовала, эта пипетка? Или я так обкурился? Потому и кончил так мощно и охуенно?

Ну вот и проверим. Околдовала, обкурился или...

Она спать собралась, в одной сорочке тонкой и халатике. В точности так, как я хотел ее видеть.

Только тут тоже темно, нихера не видно.

Сминаю через тонкую сорочку ее голую грудь, другой рукой наглаживаю гладкое бедро.

И все. И снова блядь как бухой. А ведь почти в себя пришел. Столько воды на себя холодной вылил...

— Синьор, — она вырывается, оборачивается на кровать, где малой сопит, — мы его разбудим.

Как будто я такой отбитый, что прямо здесь с ней ебаться собрался.

Беру ее за щеки, сильно сдавливаю и к себе подтягиваю. Чтобы ее ушко прямо возле моего рта было.

— А теперь ты мои условия послушай, Роберта, — шепчу и губами его цепляю. Кайфую от того, как она вздрагивает. — За порогом моей и твоей спальни нет ни донов, ни синьоров, поняла? Называй меня по имени. У тебя начало получаться. Я сейчас уйду, а ты придешь ровно через десять минут. Возьмешь с собой радионяню.

— Хорошо, — отвечает покорно.

— Вот и умница, — с трудом разжимаю пальцы и выпускаю из рук ее охуенное тело.

Закрываю за собой дверь, иду по коридору.

Я реально как бухой. Что блядь она со мной делает? Или это все-таки кальян? Выкину все смеси к херам...

Возвращаюсь к себе. Падаю на кровать, засекаю время.

Ровно через десять минут открывается дверь и входит Роберта. И я блядь чуть ли не вою.

Сука опять в своем ебучем платье, в фартучке и с этой херней белой на голове.

— Это что блядь такое? — Подхожу, сдираю белую штуку.

— Я не буду идти через весь особняк в нижнем белье, как наложница к султану, — она поднимает глаза и смотрит в упор, — Феликс!

Берта говорит с немецким акцентом, и у нее получается «Фэликс». А в кабинете мне показалось, звучало по-другому. Или там мне все по-другому казалось?

Ебучий кальян.

Она стоит передо мной в своей форменной одежде, и я ощущаю как мы стремительно несемся обратно к уровню «синьор-горничная».

Это надо остановить.

И еще нужно выбить остатки дури. Потому что я хочу понять.

— Я в душ. А ты снимай вот это... — показываю на ее форму и закрываю дверь ванной.

Становлюсь под струи холодной воды. Стою долго, до ледяных мурашек. Зато мозги прочищаются. Заодно даю возможность девчонке освоиться в моей спальне.

Она хотела выключить свет или что там она хотела. Пусть делает как ей нравится.

Выхожу из ванной, гашу свет. В спальне темно, но это не тьма кромешная. Окна зашторены только гардинами, сквозь них луна слабо освещает комнату.

Я остолбеневаю, потому что на кровати вижу силуэт, обведенный тонким светящимся контуром. И меня ударяет в самое сердце.